Карманные часы назывались Lune Noire — «Черная луна». Изготовлены в XIX веке, имели чёрный эмалевый циферблат, лунный индикатор и сложный механизм. На внутренней крышке выгравированы фаза луны и дата — 3 ноября 1891 года. В этот день один из прежних владельцев часов погиб, упав с лестницы. Пока это выглядело как часть легенды, но смерть Джисопа рядом с камином заставляла Чонгука предположить, что история часов вновь связана с гибелью человека.

Часы изготовила семья Ким Сокджина, но предназначались они другой семье Ким — предположительно как заказ или подарок. Со временем обе семьи начали считать предмет своей собственностью. Из-за этого часы имеют не только коллекционную ценность, но и спорную линию владения: одна сторона может считать себя законным владельцем, а другая — наследником.

Примерно в 1930–1940-х годах часы исчезли. Юнги не мог назвать точную дату, потому что документы противоречили друг другу: частные архивы и закрытые сделки создали разрыв в истории предмета.

Позже часы обнаружились в одной из европейских коллекций. Их отреставрировали, застраховали, внесли в экспертные документы и сфотографировали для каталога. Только с этого момента у них появилась подтверждаемая современная история, хотя более раннее происхождение осталось мутным.

Главный вывод Чонгука заключался в том, что примерно в 2014–2015 годах часы перестали быть просто дорогим предметом. Их использовали как идентификатор доступа к банковской ячейке.

В банковской ячейке, вероятно, хранились документы, связанные с финансовыми преступлениями: подставными компаниями, фиктивными займами, выводом средств, поддельными подписями или подкупом аудиторов. Юнги прямо этого не признал, однако его реакция и вопрос «Кто вам это сказал?» подтвердили Чонгуку, что версия о финансовой схеме близка к истине.

Во время ужина Джисоп спрашивал Юнги не о цене или состоянии лота. То есть Джисоп изучал не коллекционную ценность, а цепочку владения. Чонгук предполагал, что он искал момент, когда часы превратились в средство доступа к ячейке, получив вторую гравировку. Ему не требовалось похищать их: достаточно было открыть корпус, сфотографировать её или переписать номер, поэтому ночью он мог направиться в кабинет Юнги не за самими часами, а за информацией, которую они содержали.

— Это всё ещё мой дом, хочу напомнить.

Голос Юнги выдернул Чонгука из раздумий так резко, словно кто-то провёл ногтем по стеклу. Он не сразу поднял голову, а затем уголки его губ едва заметно дрогнули. Улыбка вышла короткой, но лишённой веселья.

Чонгук перевёл взгляд на Юнги, задержался на его непроницаемом лице, а потом неспешно прошёлся глазами по тем, кто вошёл вместе с ним. Хосок держался чуть в стороне, скрестив руки на груди. Чимин стоял ближе к столу; внешне собранный, однако пальцы одной руки то и дело касались края пиджака, поправляя ткань, которая и без того лежала безупречно.

Чонгук допустил ошибку, ведя допрос при всех. Каждый слышал показания остальных, успевал подстроить собственную версию, вычеркнуть опасную деталь или, наоборот, добавить ту, которая уже прозвучала из чужих уст. Нужно было начинать заново. С каждым отдельно.

Под столом пальцы Чонгука нашли руку Тэхёна. Он сомкнул ладонь вокруг его кисти и сжал, чтобы тот понял: не вмешивайся.

Тэхён едва заметно повернул голову, однако Чонгук не встретился с ним взглядом.

— Чимин, — произнёс Чонгук, подняв на него спокойный взгляд. — Вы не против со мной поговорить?

Чимин выгнул бровь.

Чонгук снова сжал пальцы Тэхёна под столом, на этот раз сильнее, будто удерживал его на месте и одновременно просил позволить этому разговору состояться без него.

— Мы с вами уже беседовали.

— Наедине, — дополнил Чонгук.

В столовой на несколько секунд повисла тишина. Чимин перевёл взгляд с Чонгука на Тэхёна, словно понял, что вопрос адресован не только ему. Тэхён не отдёрнул руку, но его пальцы под ладонью Чонгука напряглись.

Чонгук продолжал смотреть на Чимина.

Чимин ответил не сразу. Его взгляд задержался на лице Чонгука, затем скользнул к телефону на столе, будто он заранее проверял, будет ли разговор записан, после чего вернулся обратно.

— И что изменится, если мы останемся вдвоём? — спросил он наконец.

— Вы перестанете оглядываться на реакции остальных.

Чимин едва заметно усмехнулся, однако улыбка не задержалась на его губах.

— Вы уверены, что я это делаю?

— Нет, — спокойно ответил Чонгук. — Поэтому и хочу проверить.

Несколько секунд Чимин продолжал стоять неподвижно, затем бросил короткий взгляд на Юнги, прошёлся глазами по Хосоку и остановился на Сухёне. Официант тут же отвернулся, будто его заинтересовала пустая стена.

— Хорошо, — произнёс Чимин наконец. — Поговорим.

Пальцы Тэхёна под ладонью Чонгука напряглись сильнее. Чонгук сжал его руку в последний раз, прося остаться. Ему не нравилось зависеть от чужого согласия, однако Тэхён сейчас мог одним движением разрушить весь замысел.

Тэхён не удержал его, только провёл большим пальцем по внутренней стороне ладони, а затем разжал руку.

Чонгук поднялся из-за стола. Ножки стула глухо прошлись по полу, разрезав повисшую тишину, и несколько голов одновременно повернулись в его сторону. Он убрал телефон в карман, обошёл стол и остановился рядом с Чимином.

Чонгук уже повернулся к двери, но так и не сделал первого шага. Слова Юнги всё ещё звучали в памяти, напоминая, что хозяин дома воспринимал происходящее как очередную попытку лишить его права распоряжаться собственным пространством. Усиливать это напряжение сейчас не имело смысла.

Чонгук повернул голову к Юнги.

— Господин Мин, — обратился он без насмешки. — Возможно, в доме найдётся место, где мы с мистером Паком сможем поговорить наедине?

Формально это звучало как просьба, хотя оба понимали, что разговор состоится в любом случае. Чонгук не спрашивал у Юнги разрешения на допрос, а лишь позволял ему самому выбрать комнату и тем самым сохранить положение хозяина дома. Уступка казалась незначительной, но иногда видимость контроля гасила сопротивление лучше любого давления.

Взгляд Юнги задержался на Чонгуке, будто тот пытался понять, действительно ли перед ним состоялся шаг назад или был очередной способ заставить его подчиниться, сохранив видимость выбора. Через несколько секунд напряжение в уголках его губ едва заметно ослабло, и Чонгук понял: выбранный тон сработал.

— Малая библиотека, — произнёс Юнги наконец. — В конце восточного коридора. Там вас никто не потревожит. Вас проводить?

— Не стоит, — мягко остановил его Чонгук. — Достаточно объяснить.

— Выйдете отсюда и повернёте направо, — сказал он. — Пройдёте до лестницы, затем налево. Последняя дверь у окна.

— Благодарю, — перевёл взгляд на Чимина. — После вас.

Чимин поднял брови, однако комментировать не стал.

Чонгук пошёл следом, чувствуя на спине взгляды тех, кто остался в комнате. Один из них давил особенно тяжело — неподвижный, слишком знакомый, чтобы ошибиться. Он не обернулся к Тэхёну: сейчас тот мог принять этот взгляд за сомнение или за молчаливое разрешение всё-таки последовать за ним.

До малой библиотеки дошли в молчании. Последняя дверь у окна открылась без скрипа. Внутри пахло старой бумагой и воском для дерева. Узкие книжные шкафы занимали две стены, между ними стоял небольшой стол с зелёной лампой и два кресла, поставленные не друг напротив друга, а под углом.

Чимин вошёл первым, но садиться не спешил. Скользнул пальцем по корешку ближайшей книги, задержался на названии, а затем повернулся к Чонгуку.

— Надеюсь, вы привели меня сюда не для того, чтобы повторить утренние вопросы.

— Нет, — ответил он, доставая телефон. — У меня появились новые.

Чимин проследил за движением его руки.

— Снова запись?

— Если вы не возражаете.

— С каких пор вас интересуют мои возражения?

Чонгук положил телефон на стол экраном вниз, не включая диктофон.

— С тех пор как разговор перестал касаться прошлой ночи.

Чимин не сел, но пальцы, которыми он только что касался книг, убрал в карманы брюк.

— И чего же он касается теперь?

— Где вы работаете?

— Это не ваше дело.

— Ещё несколько часов назад — возможно.

— А сейчас вы решили, что имеете право копаться в моей биографии?

— Не копаться, — поправил Чонгук. — Меня интересует причина, по которой вы приехали на аукцион.

Чимин повернул голову, и свет от окна скользнул по его щеке, подчеркнув напряжение у основания челюсти.

— Я приехал купить часы. Как и остальные.

— Вы работаете по финансовому праву.

— Вы уже знаете ответ. Зачем спрашиваете?

— Я знаю формулировку, которую вы использовали за ужином. Но не место работы, не должность и не круг ваших обязанностей.

— И всё это вас не касается.

Чонгук не стал возражать. Он прошёл к столу, отодвинул одно кресло и сел, намеренно оставив Чимину выбор: остаться стоять и тем самым продолжить демонстрировать сопротивление или занять второе место и признать, что разговор всё-таки состоится. Чимин несколько секунд смотрел на него сверху вниз, затем вытащил руки из карманов и опустился в кресло напротив.

— Эти вопросы уже касаются меня, — произнёс Чонгук, когда Чимин устроился. — Потому что в банковской ячейке, доступ к которой связан с часами, могли находиться документы о финансовых преступлениях. Вы специалист именно в той области, к которой относятся такие документы. Теперь мне нужно понять, случайно ли здесь оказался юрист по финансовому праву.

Чимин не пошевелился, но взгляд его застыл на лице Чонгука, словно информация, которая прозвучала, потребовала внутреннего обдумывания.

— Банковская ячейка, — повторил он. — Юнги вам это рассказал?

— Здесь я сейчас задаю вопросы.

— Значит, да.

Чимин не просто защищался — он проверял объём информации, которой располагал Чонгук.

— Где вы работаете? — повторил Чонгук.

Чимин откинулся в кресле и закинул ногу на ногу.

— Я уже ответил.

— Нет. Вы отказались отвечать.

— И имею на это право.

— Имеете.

Чимин едва заметно нахмурился. Он явно ждал давления, спора о полномочиях или попытки прикрыть настойчивость формальным правом, однако спокойное согласие лишило его возможности обвинить Чонгука в нарушении процедуры.

— Тогда на этом закончим.

Он потянулся к подлокотнику, собираясь подняться, но Чонгук не остановил его ни жестом, ни приказом.

— Когда приедет полиция, вас спросят о том же.

Рука Чимина замерла на дереве.

— И тогда я решу, что отвечать.

— Нет, — спокойно произнёс Чонгук. — Тогда решать будете уже не вы. Следователи установят место вашей работы через документы, запросы и регистрационные данные. Проверят ваших клиентов, компании, которые вы представляли, сделки, к которым имели доступ, и всю вашу связь с погибшим. Ваше согласие им для этого не понадобится.

Чимин медленно убрал руку с подлокотника.

— Это должно меня напугать?

— Нет. Это должно избавить нас от бессмысленной игры, в которой вы защищаете сведения, которые всё равно подлежат проверке.

— Вы хотите, чтобы я облегчил вам работу.

— Я хочу понять, что именно вы пытаетесь защитить: адвокатскую тайну или деловую репутацию.

На последних словах у Чимина дрогнули уголки губ.

— Осторожнее с обвинениями.

— Я не обвинил вас ни в чём. Я перечислил возможные причины отказа.

Чимин отвёл взгляд к окну, за которым мелкий сухой снег бился о стекло. Несколько секунд они молчали, и Чонгук не стал торопить его. Тишина работала надёжнее любого давления: Чимин уже понимал, что молчанием проверку не остановить, зато оно даст Чонгуку возможность самому решить, что именно он пытается скрыть.

— Допустим, я откажусь, — произнёс Чимин, по-прежнему глядя на снег. — Что тогда?

— Ничего особого.

Чимин повернулся обратно, и в его глазах мелькнуло недоверие.

— Ничего?

— Я зафиксирую, что вы согласились рассказать, где находились ночью, но отказались назвать место работы после того, как узнали о возможной связи часов с финансовой схемой.

— Вы пытаетесь представить это подозрительным.

— Мне не придётся ничего представлять. Последовательность уже выглядит именно так.

Чимин сжал пальцы на колене, отчего ткань рукава натянулась на предплечьях.

— Отказ от ответа не делает меня виновным.

— Не делает, — подтвердил Чонгук. — И не станет отягчающим обстоятельством сам по себе. Но если позже выяснится, что ваша работа связана с людьми или компаниями из документов, следователи зададут другой вопрос: почему вы скрыли эту связь, когда вас спросили прямо?

— Я могу сказать, что не доверял вам.

— Можете. И это будет правдоподобно, пока речь идёт обо мне. Но вам придётся объяснить, почему вы защищали не клиента и не содержание дела, а само название компании и собственную должность.

Чимин промолчал.

Чонгук видел, как Чимин мысленно подбирает возражение, проверяет его и отказывается от него ещё до того, как слова успевают сорваться с губ. Сама пауза не означала, что тот лжёт, но ясно показывала: простого ответа у него нет — или правда кажется ему опаснее молчания.

— Вы юрист, — продолжил Чонгук. — Поэтому понимаете разницу между правом не отвечать и выгодой от отказа. Право у вас есть. Выгоды — нет. Сейчас вы можете сами обозначить границу: назвать место работы, должность и общую сферу обязанностей, не раскрывая клиентов и конфиденциальные сведения. Если связь с часами отсутствует, мы закроем эту линию. Если существует, лучше сказать об этом сейчас, пока информация исходит от вас, а не появляется позже в корпоративных реестрах или чужих показаниях.

— И вы обещаете закрыть линию, если вам понравится ответ?

— Нет. Я не обещаю того, чего не могу гарантировать. Я проверю ответ. Но добровольное признание выглядит иначе, чем признание, которое пришлось вытаскивать после нескольких отказов.

Чимин провёл большим пальцем по краю ногтя. За ужином он говорил свободно, легко подхватывал чужие реплики и почти не задумывался над ответами, но теперь каждое слово словно проходило строгую внутреннюю проверку. Эта перемена окончательно убедила Чонгука, что профессия Чимина имеет к происходящему куда большее отношение, чем тот хотел показать.

— Вы ловко подменяете понятия, — произнёс Чимин. — Сначала говорите, что отказ не имеет юридических последствий, а потом объясняете, как плохо он будет выглядеть.

— Я ничего не подменяю. Право и оценка поведения — не одно и то же. Вы можете не отвечать, но следователь вправе попытаться понять, почему вы решили промолчать именно сейчас.

— Значит, что бы я ни сделал, вы всё равно решите, что я что-то скрываю.

— Вы уже что-то скрываете, — признал Чонгук. — Вопрос только в том, относится ли это к убийству.

Чимин вскинул взгляд.

Чонгук не отвёл глаз.

— Когда человеку нечего скрывать, он обычно отвечает без колебаний. Когда его связывает адвокатская тайна, он прямо обозначает границу и говорит, что не вправе раскрывать сведения о клиенте. Вы не сделали ни того ни другого — вы сразу назвали сам вопрос неуместным. Это ещё не доказывает вашу причастность, но ясно показывает: вы пытаетесь скрыть не содержание работы, а сам факт того, что были с ней связаны.

Чимин облизнул пересохшую нижнюю губу.

— А если я просто не люблю, когда посторонние лезут в мою жизнь?

— Тогда назовите место работы и докажите, что я ошибся.

В библиотеке снова повисла тишина. Чимин посмотрел на телефон, лежавший экраном вниз, затем на закрытую дверь и только после этого вернулся взглядом к Чонгуку. Он словно ещё раз проверил, действительно ли они остались одни и никто из гостей не услышит ответ. Значит, его пугало не только расследование. Его тревожило, кто именно узнает о его работе.

— Вы включили запись? — спросил он.

— Ещё нет.

— Почему?

— Потому что сначала хотел получить ваше согласие.

— А если я соглашусь говорить только без записи?

— Я запомню содержание и позднее изложу его полиции. Но предупрежу сразу: скрыть сказанное у меня не получится.

Чимин выдохнул через нос, опустил глаза на собственные руки и разжал пальцы, до этого впившиеся в колено.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Я отвечу на вопросы о работе. Но без имён частных клиентов и без содержания дел, которые защищены профессиональной тайной.

Чонгук кивнул, понимая, что если потребуется, он всё равно выудит необходимые сведения.

— Если я решу, что вопрос выходит за пределы допустимого, я откажусь отвечать, но объясню почему.

— Договорились.

Чонгук перевернул телефон экраном вверх и включил диктофон.

— Тогда ещё раз. Где вы работаете и чем занимаетесь?

Чимин посмотрел на него прямо. Ещё несколько секунд он мог отступить, снова прикрыться процедурой и предоставить расследованию самому искать ответы, но прежние доводы уже не казались ему убедительными.

— Я работаю в юридической фирме, которая сопровождает банковские операции, корпоративные займы и реструктуризацию долгов, — произнёс он. — В основном проверяю сделки, оцениваю финансовые риски и представляю клиентов в спорах, связанных с выводом активов, фиктивной задолженностью и нарушениями при кредитовании.

— Название фирмы?

— «Хансон и партнёры».

Чонгук слышал о ней. Несколько раз даже пересекался по работе с сотрудниками. Компания работала с офшорными документами.

— Вы когда-нибудь работали с компаниями, связанными с владельцами Lune Noire в 2014–2015 годах?

Пальцы Чимина вновь сомкнулись на колене. На этот раз он не сказал, что вопрос его не касается, однако слишком долго молчал.

— Я ничего не знаю о часах.

— Я не спрашивал, знали ли вы о часах, — произнёс Чонгук, качая головой. — Я спросил, работали ли вы с компаниями, связанными с их владельцами.

Чимин едва заметно наклонил голову, будто пытался решить, насколько точной должна оказаться следующая формулировка.

— Владельцев было несколько.

— После 2015 года — значительно меньше.

— Это всё равно не делает вопрос конкретным.

— Хорошо. Сделаем его конкретным. В 2015 году вы работали с документами компаний, которыми владел или управлял человек, получивший доступ к Lune Noire?

Чимин выдержал его взгляд, но пальцы на колене сомкнулись плотнее. Костяшки побелели.

— Я не могу обсуждать клиентов фирмы.

— Вы можете подтвердить сам факт, не называя имени.

— Факт без имени всё равно позволяет установить клиента.

— Полиция установит его и без вас.

— Тогда дождитесь полиции.

— Вы слишком молоды, чтобы в 2015 году вести подобное дело самостоятельно.

Чимин не двинулся.

— Значит, либо вы вообще не имели отношения к тем документам и можете спокойно это сказать, либо находились рядом с людьми, которые ими занимались. Какой вариант верный?

— В 2015 году я только начинал работать, — произнёс он наконец. — Мне не доверяли дела такого уровня.

— Я этого и не утверждал.

— Тогда к чему весь разговор?

— К тому, что вы не сказали: «Наша фирма никогда не работала с владельцами часов». Вы сказали, что лично не вели дело.

Чимин отвёл взгляд к окну. Снег скользил по стеклу косыми белыми полосами, и его отражение дробилось между ними.

— Работала ли ваша фирма в 2015 году с компаниями владельца Lune Noire? — повторил вопрос Чонгук.

Молчание затянулось. Где-то за стеной тихо простучали трубы, а затем дом вновь погрузился в зимнюю тишину. Чонгук не подгонял Чимина: человек, решившийся сказать правду, обычно тратит паузу на то, чтобы подобрать точные слова, тогда как тот, кто продолжает лгать, ищет ответ, который выдержит последующую проверку. Пока Чонгук не понимал, что именно происходит перед ним, но одно видел ясно — простой ответ давался Чимину слишком тяжело.

— Я не помню всех дел, которыми занималась фирма столько лет назад, — проговорил тот наконец.

— Всех не нужно. В 2015 году через ваши руки проходили документы компаний, которые позднее оказались связаны с владельцем Lune Noire?

Чимин откинулся в кресле, но расслабленнее не выглядел. Теперь расстояние между ними увеличилось, словно несколько сантиметров могли вернуть ему контроль над ситуацией.

— Дело обсуждали старшие сотрудники, — произнёс он после паузы. — Не со мной.

— Кто именно?

— Не помню.

— Не хотите называть?

— Не помню, — повторил Чимин жёстче. — Прошло много лет. В отделе работало много людей. Партнёры менялись, сотрудники уходили. Я тогда едва различал, кто за что отвечает.

Чимин провёл ладонью по колену, смахивая невидимую пылинку.

— Несколько недель определённые папки передавали только через руководителей отделов. Документы не оставляли в общей системе дольше необходимого. Часть файлов приносили на внешнем носителе и забирали в тот же день. Для младших сотрудников это выглядело странно.

— Что находилось в папках?

— Договоры займа и сведения о движении средств между компаниями. По крайней мере, то, что видел я.

— Видели лично?

— Мне поручали составлять описи и проверять, совпадает ли количество приложений с сопроводительными листами. Это не юридический анализ. Я не читал каждую страницу.

— Но некоторые прочли.

Чимин сжал губы.

— Заголовки. Названия компаний. Суммы. То, что попадалось перед глазами.

— Какие компании?

— Не помню.

— Ни одного названия?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Из тех людей, кто работал с вами ранее, есть в этом доме сейчас?

Пальцы Чимина замерли. Он посмотрел на него настороженно.

— На кого из присутствующих похож человек, которого вы могли видеть в фирме в 2015 году или позднее?

— Вы хотите, чтобы я указал на кого-нибудь по смутному воспоминанию одиннадцатилетней давности?

— Я хочу понять, почему вы приехали сюда.

— Я приехал на аукцион.

— Нет. Вы приехали проверить, связаны ли часы с документами, которые видели в начале карьеры.

Чимин промолчал, побледнев. Чонгук попал.

Чимин открыл было рот, но ответ не последовал. В горле у него дёрнулась мышца, словно слова пришлось проглотить раньше, чем они успели прозвучать.

— В 2015 году, — продолжил Чонгук, — вы были слишком молоды, чтобы понимать схему целиком. Я не обвиняю вас в её создании. Но сейчас вы уже опытный юрист и понимаете, что именно проходило через вашу фирму. Вы узнали названия компаний или структуру сделок, когда изучали историю часов перед аукционом.

Чимин смотрел неподвижно.

— Чего вы боитесь? — Чонгук подался вперёд. — Что часы попадут не в те руки? Почему?

Чонгук смотрел на него, уже понимая, что признание о фирме оказалось не концом разговора, а только дверью к следующей лжи. Чимин не работал над финансовой схемой самостоятельно и мог действительно не помнить фамилий старших сотрудников, однако он знал достаточно, чтобы спустя одиннадцать лет связать закрытый аукцион с документами, которые когда-то переносил между кабинетами.

Чонгук откинулся в кресле, ослабляя внешнее давление в момент, когда Чимин ожидал нового вопроса. Нужно было не загнать его в полный отказ, а позволить решить, будто опасность миновала. Несколько секунд Чонгук только смотрел на экран телефона, затем произнёс почти безразлично:

— Впрочем, содержимое ячейки может не иметь отношения к убийству. Возможно, там деньги, драгоценности или другие предметы из коллекции. Когда приедет полиция, банк установят и всё проверят.

— Нельзя позволить им просто открыть её, — вырвалось у Чимина, и он тут же осёкся. Пальцы впились в колено, натянув ткань брюк под побелевшими костяшками, а взгляд на мгновение метнулся к телефону, словно лишь теперь он вспомнил, что каждое слово записывается.

Чонгук не шелохнулся.

— Почему?

Чимин застыл. Спина выпрямилась, пальцы вытянулись вдоль бёдер, а шея напряглась, будто ворот рубашки внезапно перехватил дыхание.

Несколько секунд Чимин смотрел на дверь. До неё оставалось три шага. Он мог выйти, спрятаться за своими правами и дождаться официального допроса, однако за дверью находились люди, перед которыми он не хотел даже называть место работы.

— Документы нельзя показывать всем, — произнёс он тише.

Чонгук почувствовал, как внутри сложилась следующая часть схемы, однако не позволил выводу проступить на лице.

— Какие документы?

— Я не знаю точно.

— Но знаете достаточно, чтобы бояться их огласки.

— Я боюсь не за себя.

— Этого я не говорил.

Чимин поднял глаза. В них впервые мелькнуло не раздражение и не холодная профессиональная осторожность, а усталое понимание того, что очередная оговорка уже не исправит ситуацию.

— Тогда за кого? — спросил Чонгук.

— Не за конкретного человека.

— За компанию?

Чимин промолчал.

— За фирму?

Никакой реакции.

— За людей, чьи имена стоят в документах?

Пальцы на подлокотнике сжались сильнее.

— Там не только финансовая отчётность, — произнёс Чонгук, проверяя версию. — Иначе вы бы не боялись, что бумаги попадут не в те руки. Нарушения можно передать полиции, расследовать и использовать в суде. Вас тревожит что-то другое. Информация, которую можно применить не только как доказательство, но и как оружие.

Чимин медленно провёл языком по внутренней стороне щеки. Он снова искал ответ, который не подтвердит и не опровергнет.

— Любую конфиденциальную информацию можно использовать как оружие.

— Подписи?

Молчание.

— Имена чиновников?

Чимин не моргнул.

— Список людей, получавших деньги?

На этот раз дыхание едва заметно сбилось.

Чонгук не стал двигаться дальше наугад.

— Значит, в ячейке не просто договоры, — произнёс он. — Там документы, которые связывают финансовую схему с конкретными людьми.

— Выключите запись! — рявкнул вдруг Чимин, подавшись вперёд.

Чонгук кивнул и нажал на паузу.

Чимин опустил глаза.

Чонгук смотрел на его склонённую голову и понимал: страх Чимина имел почву под ногами. Если бы тот хотел уничтожить доказательства собственной вины, его беспокоила бы полиция. Но он испугался неопределённого покупателя — человека, который приобретёт часы на аукционе и сможет использовать документы вне закона. Следовательно, бумаги угрожали не только преступникам. Они могли позволить шантажировать тех, чьи имена, подписи и платежи находились внутри.

Чимин прикрыл глаза и потёр переносицу. Произнесённые слова уже невозможно было вернуть обратно.

— Оригиналы договоров. Реестры переводов. Заключения аудиторов. Копии удостоверений и доверенностей. Несколько писем, в которых обсуждались выплаты людям, формально не связанным с компаниями.

— Имена были указаны?

— Да.

— Чьи?

— Я не назову.

— Потому что защищаете клиента?

Чимин опустил руку.

— Потому что среди этих людей есть те, кто сможет уничтожить всех, кто узнает об их участии. И те, кого уничтожат сами документы, даже если они ничего не нарушали.

— Каким образом невиновные оказались в них?

— Там чужие подписи, поддельные доверенности и счета, оформленные на людей, которые могли даже не подозревать, для чего используют их имена. Нельзя просто увидеть в документах знакомую фамилию и сразу решить, кто виноват.

Теперь страх Чимина обрёл понятную причину. Его пугали не правда и не следствие, а человек, который получит непроверенные сведения, выдернет из них удобные имена и превратит запутанную схему в инструмент давления.

— Поэтому часы нельзя продавать, — сказал Чонгук.

Чимин посмотрел на него прямо.

— Поэтому они не должны достаться тому, кто решит, что список имён даёт ему власть над этими людьми.

— Джисоп хотел именно этого?

Пауза перед ответом оказалась долгой.

— Я не знаю, чего хотел Джисоп.

— Но подозревали.

Чимин сжал губы.

— Он задавал вопросы о владельцах часов.

— И вы поняли, что он тоже ищет ячейку.

— Я понял, что он знает о ней больше, чем должен.

— Вы говорили с ним?

— До ужина перебросились парой слов. И всё.

Чонгук откинулся на спинку кресла, не сводя взгляда с Чимина. Их короткий разговор перед ужином мог означать что угодно: случайный обмен фразами, осторожную проверку или попытку выяснить, кто из них знает больше. Чимин выбрал формулировку, которая почти ничего не объясняла и потому оставалась для него самой безопасной.

— О чём именно вы говорили?

— О часах.

— Это я уже понял.

Чимин провёл ладонью по лицу и сжал пальцами шею, будто этим жестом ещё мог удержать признание, уже подступившее к горлу.

— Джисоп спросил, давно ли я интересуюсь коллекционными предметами.

— И что вы ответили?

— Что достаточно давно, чтобы отличать коллекционера от человека, которого интересует не сам предмет.

— Он понял намёк?

— Разумеется.

В голосе Чимина впервые прозвучало что-то похожее на горечь, слишком личную для беседы между двумя гостями, едва знакомыми до аукциона. Чонгук почувствовал, как мышцы между лопатками напряглись, хотя внешне он сохранил прежнее положение.

— Что он ответил?

— Спросил, не опасаюсь ли я, что некоторые старые бумаги лучше не трогать.

— Именно так и сказал?

— Почти.

— А вы?

Чимин посмотрел на остановленную запись. Экран телефона уже погас, превратившись в чёрное стекло, в котором тускло отражался зелёный абажур лампы.

— Я сказал, что люди погибали и за меньшее.

Чонгук не пошевелился, хотя фраза легла в сознание тяжёлой металлической пластиной. Чимин не предупреждал Джисопа об абстрактной опасности, он напоминал ему о конкретной смерти.

— Кто погиб?

Чимин сжал губы, явно собираясь снова сослаться на давность событий и неточность воспоминаний. Но прежние оправдания уже не работали: за дверью лежал мёртвый человек, с которым Чимин связывал это дело ещё до приезда в особняк.

— Один из сотрудников компании, — произнёс он наконец. — Не нашей фирмы. Финансовый аналитик.

— Имя?

— Знаю только фамилию.

— Какая?

— Чон.

Чонгук нахмурился.

— Что с ним произошло?

— Он заметил несоответствия в отчётности. Насколько я знаю, сначала решил, что речь идёт об ошибках между дочерними компаниями, но чем глубже проверял движение средств, тем больше находил займов, которые выдавались компаниям без реальных активов. Деньги проходили по нескольким счетам, возвращались под видом оплаты услуг и исчезали в структурах, зарегистрированных на подставных лиц.

— Он обратился в полицию?

— Нет.

— Какая ужасная ошибка.

Чимин коротко посмотрел на него.

— Он тоже понял это слишком поздно. До меня дошли слухи, ему предложили компенсацию и увольнение по соглашению сторон. Он отказался, сделал копии части документов и попытался передать их следователю.

— Попытался?

— Через несколько дней его нашли мёртвым.

За окном ветер с силой бросил снег в стекло.

— Как он погиб?

Чимин опустил взгляд.

— Его машина сорвалась с дороги.

— Несчастный случай?

— Так записали в заключении.

— А вы считаете иначе.

— На сухом участке трассы автомобиль пробил ограждение и ушёл в овраг. Экспертиза обнаружила неисправность тормозной системы. Её объяснили износом.

У Чонгука неприятно стянуло кожу на затылке.

— Расследование открывали?

— Да. Но ненадолго.

— Сколько оно шло?

— Меньше трёх недель.

— И закрыли как несчастный случай?

Чимин кивнул.

— Кто добился закрытия?

Этот вопрос подействовал на Чимина сильнее остальных. Он не отвёл взгляда и не выдал себя привычным напряжением — наоборот, плечи опустились. Однако внезапное спокойствие не принесло Чонгуку облегчения; после него в комнате повисла тяжёлая тишина, словно между ними только что захлопнулась дверь.

— Со Джисоп, — произнёс Чимин.

Имя повисло между ними, не сразу соединившись в сознании Чонгука с человеком, которого утром нашли у камина. Джисоп задавал вопросы о владельцах часов, искал банковскую ячейку и, возможно, погиб из-за того, что приблизился к чужой тайне. Всё это заставляло видеть в нём охотника за правдой или хотя бы человека, преследовавшего опасную цель. Теперь прежний образ раскололся.

— Я знаю, что в то время Джисоп представлял интересы одного из инвесторов, связанных с группой компаний. Формально он не руководил схемой и не проходил ни по одному договору, но у него имелись нужные связи. Он встретился с человеком, который курировал расследование. После этого дело передали другому следователю, часть материалов признали не относящейся к обстоятельствам смерти, а экспертизу тормозов не стали пересматривать.

— Откуда вы это знаете?

— В фирме говорили.

— Слухи?

— Не только.

Чимин поднял глаза, и Чонгук увидел в них внутреннюю усталость, которая проступила, когда тот потребовал выключить запись.

— Один из партнёров получил письмо с благодарностью за помощь в урегулировании вопроса, — продолжил Чимин. — К письму прилагался новый договор на юридическое сопровождение. Через несколько дней после закрытия расследования фирме перечислили крупный аванс.

— От Джисопа?

— От компании, интересы которой он представлял.

— Но переговоры вёл он.

— Да.

Чонгук провёл языком по внутренней стороне щеки, пытаясь убрать металлический привкус, появившийся во рту. Джисоп не просто знал о старом убийстве. Он участвовал в том, чтобы оно осталось безнаказанным.

— Джисоп знал, что вы его узнали? — спросил Чонгук.

— До вчерашнего вечера — не уверен.

— А после вашего разговора?

Чимин сжал пальцы и медленно провёл большим пальцем по костяшке.

— Думаю, он понял.

Чонгук поднялся из кресла и подошёл к окну. От холодного стекла тянуло сыростью, а сад за ним исчез под снегом так полно, будто дом отрезали не только от дороги, но и от времени.

Связь могла оказаться прямой. Кто-то мстил Джисопу за смерть господина Чона. Кто-то боялся, что он доберётся до ячейки и уничтожит оставшиеся доказательства. Или Джисоп собирался использовать документы против прежних сообщников, а те решили, что второй раз позволять ему распоряжаться их судьбами нельзя. Кто ещё был знаком с Джисопом задолго до этого аукциона?

Чонгук повернулся к Чимину.

— Кто ещё знал, что Джисоп закрыл расследование убийства Чона?

Чимин долго смотрел на него, и в этой паузе снова проступил страх.

— Не знаю всех, — произнёс он. — Но один человек в этом доме точно знал.

— Кто?

Чимин перевёл взгляд на потухший экран телефона, будто даже без записи имя оставалось слишком опасным, чтобы произнести его вслух.

— Не знаю. Это моё предположение, но, вероятно, тот, ради кого Джисоп в то время остановил расследование.

Чимин произнёс последние слова почти шёпотом, однако они ещё не успели окончательно улечься в тишине библиотеки, когда в дверь постучали. Три ровных удара прозвучали, разделённые одинаковыми паузами.

Чонгук не ответил сразу. Его взгляд остался на Чимине, и тот, ещё мгновение назад выдерживавший прямой допрос, повернул голову к двери так резко, что напряжённая линия шеи обозначилась над воротником. Пальцы на подлокотнике сжались, затем разжались, будто Чимин заставил себя вспомнить, что видимый испуг скажет вошедшему больше любых слов.

— Войдите, — произнёс Чонгук.

Дверь открылась, в образовавшемся проёме показался Ким Намджун.

Дворецкий закрыл дверь за собой, мягко надавив на ручку, чтобы язычок замка щёлкнул, и только после этого перевёл взгляд с Чонгука на Чимина.

— Прошу прощения за вмешательство, — сказал Намджун. — Может быть, вам что-то необходимо? Принести кофе, чай?

— Нет, благодарю, — ответил Чонгук. — Думаю, на этом мы закончим, — произнёс он, обращаясь к Чимину.

Чимин поднял глаза. В них мелькнуло недоверие, словно он ожидал ещё одного вопроса, последней попытки вытянуть имя. Чонгук намеренно не дал ему ни того ни другого.

— Всё? — спросил Чимин.

— Пока да.

Последнее слово заставило его губы едва заметно напрячься.

Чонгук обошёл кресло и остановился сбоку, оставив Чимину свободный проход к двери. Он не протянул руки и не стал смягчать завершение разговора вежливыми формальностями, однако заговорил спокойнее: полученные сведения заслуживали признания, даже если доверять им без проверки он не собирался.

— Благодарю за откровенность, господин Пак.

Чимин усмехнулся одними губами.

— Будто у меня был выбор.

— Выбор всегда есть, и вы сделали верный.

Чимин опустил взгляд, словно всё ещё решал, прозвучали слова Чонгука как одобрение или скрытая угроза. Затем поднялся, расправил плечи и одёрнул пиджак, возвращая себе безупречный вид человека, который всего лишь закончил неприятный деловой разговор.

Направляясь к двери, Чимин замедлил шаг возле Намджуна. Он не посмотрел на дворецкого прямо, однако тело чуть отклонилось в сторону, словно между ними существовала невидимая граница, которую Чимин предпочёл не пересекать даже плечом. Намджун, напротив, не отступил и не освободил больше пространства, чем требовала вежливость. Только повернулся вполоборота, пропуская его к выходу.

Чимин взялся за ручку двери.

— Господин Пак, — окликнул его Чонгук.

Тот остановился и обернулся.

— До прибытия полиции не обсуждайте наш разговор с остальными.

— Это просьба или распоряжение?

— Предупреждение.

— Понял вас. — Несколько мгновений они смотрели друг на друга, затем Чимин коротко кивнул и вышел.

Дворецкий уже перенес руку на дверную ручку, собираясь последовать за Чимином, словно его появление исчерпывалось предложением напитков, а дальнейшее присутствие не имело смысла.

— Господин Ким, — произнёс Чонгук.

Намджун остановился.

— Да?

— Останьтесь.

Рука не сразу покинула ручку. Сначала пальцы сжались вокруг металла, затем медленно разомкнулись, и Намджун повернулся к Чонгуку всем корпусом.

— Вам всё-таки что-нибудь принести?

— Нет. Теперь я хочу поговорить с вами.

Чонгук вернулся к столу, но не занял прежнее кресло. Сначала подвинул телефон ближе к себе, положил экраном вверх и только после этого указал Намджуну на место, где недавно сидел Чимин.

— Присаживайтесь.

Намджун посмотрел на кресло. В воздухе ещё сохранялось тепло чужого тела, а на подлокотнике остался едва заметный след от пальцев Чимина. Дворецкий задержался на секунду, затем прошёл к нему и сел, не касаясь спинки.

Чонгук опустился в кресло напротив и почувствовал, как накопившееся напряжение отозвалось тяжестью в пояснице. Он не позволил себе размять плечи или глубоко вдохнуть. Намджун внимательно следил за ним, хотя делал вид, что просто ждёт.

— Вы не возражаете против записи? — спросил Чонгук.

Взгляд Намджуна скользнул к телефону.

— Если считаете её необходимой.

Чонгук включил диктофон.

— Назовите своё полное имя и должность.

— Ким Намджун. Управляющий домом господина Мина.

— Давно работаете у него?

— Два месяца.

— Где вы работали до того, как пришли в этот дом?

Намджун посмотрел на него прямо.

— В разных местах.

— Перечислите.

— Это займёт некоторое время.

— У нас его достаточно.

Снег за окном наконец перестал идти.

— Начните с 2015 года, — произнёс Чонгук. — Где вы работали тогда?

Впервые с момента появления в библиотеке его спокойствие перестало выглядеть естественным. Оно словно застыло тонким льдом, который пока ещё выдерживал его вес, хотя где-то под ногами уже расползлась первая трещина.

— «Ваш дом». «Запах хвои» и последняя «Чистый кот».

— Чем занимались?

— Начинал с уборщика, дорос до дворецкого, как видите.

— Хорошо, — произнёс Чонгук. — Оставим 2015 год. Вы сказали, что работаете у господина Мина два месяца.

— Да.

— Как получили это место?

— Увидел объявление.

— Где?

— На сайте по поиску работы.

— Господин Мин искал управляющего через открытое объявление?

— Подбором занималось агентство.

— Какое?

— «Мирэ Консалтинг».

— До вас в доме был другой управляющий?

— Был.

— Почему ушёл?

— По семейным обстоятельствам.

— И вы случайно нашли освободившееся место.

— Именно.

— За два месяца до аукциона.

Пальцы Намджуна не дрогнули, однако дыхание стало мельче. Совсем немного — грудная клетка под тёмным жилетом поднималась чаще, хотя голос остался прежним.

— Я не знал об аукционе, когда устраивался.

— Я ещё не спросил, знали ли вы.

В комнате установилась тишина, и Чонгук почувствовал знакомое внутреннее напряжение, похожее на натяжение лески. Намджун лгал.

— Господин Мин собирал персонал заранее. В этом нет ничего необычного.

— Для одного вечера ему понадобился новый управляющий домом?

— Аукцион требовал подготовки.

— Приглашения, охрана, размещение гостей, проверка лота, меню. Всё это действительно требует подготовки. Но для подобных задач можно нанять временного координатора. Вы же получили постоянный доступ ко всему дому: к кабинету Юнги, переписке, помещениям для хранения и распорядку хозяина.

— Управляющий домом всегда получает такой доступ.

— Именно поэтому эта должность подходила вам лучше временной.

Намджун смотрел прямо перед собой. На лице не появилось ни обиды, ни возмущения человека, которого без основания обвинили в обмане. Чонгук увидел лишь осторожность, и она оказалась убедительнее любой другой реакции.

— Что вы хотите от меня услышать? — спросил Намджун.

— Почему вы устроились к Юнги.

— Мне требовалась работа.

— Нет.

Ответ прозвучал спокойно, но мышцы в животе у Чонгука сжались, когда он увидел, как взгляд Намджуна на мгновение потяжелел.

— Вы нашли место в удалённом загородном доме именно тогда, когда его владелец начал готовить продажу Lune Noire. За два месяца успели стать человеком, которому доверяют ключи, документы, гостей и доступ к кабинету. Для случайного трудоустройства слишком много совпадений.

— Совпадения не доказывают умысла.

— Не доказывают. Поэтому я задаю вопросы.

Намджун откинулся на спинку кресла впервые за весь разговор. Движение могло показаться расслабленным, но плечи не опустились, а ладони остались неподвижными на бёдрах.

— Я отвечаю.

— Вы защищаетесь.

— Возможно, потому что вы заранее решили, что я проник в дом ради часов.

— Вы снова произнесли то, чего я пока не говорил.

Намджун замолчал.

Чонгук не позволил себе улыбнуться. Удовлетворение коротко толкнулось под рёбрами, но он подавил его так же быстро, как подавлял желание обернуться на Тэхёна в гостиной. Намджун следил за каждым вопросом, однако дважды сам выводил разговор к аукциону и часам.

— Вы знали о Lune Noire до прихода в этот дом, — сказал Чонгук, вопреки словам Намджуна.

— О часах писали в каталогах.

— Какова вероятность, что обычный дворецкий следит за аукционными каталогами?

— Это мог узнать любой, кто следил за рынком.

— Аукцион закрытый. Состав гостей не публиковали, описание лота получили только приглашённые. Однако вы устроились к хозяину раньше, чем он объявил торги официально.

С Юнги следовало поговорить второй раз. Что он знал и не говорил. Как так получилось, что приглашения получили все, кто имел связь с часами?

— Я работал в доме и видел подготовку.

— После того как вас наняли. Вопрос в том, почему вы пришли до неё.

Намджун посмотрел в окно. Снег прекратился, и за стеклом проступили тёмные очертания деревьев, ещё недавно скрытые белой пеленой. Чонгуку показалось, что вместе с садом из пустоты медленно выходит и настоящая причина появления Намджуна, только тот всё ещё пытался удержать её за плотной тканью молчания.

— Кто сообщил вам, что часы находятся у Юнги? — спросил Чонгук.

— Никто.

— Тогда вы следили за цепочкой владения.

— Интересовался.

Первое добровольное признание прозвучало так тихо, что его можно было принять за уступку, не меняющую сути. Чонгук не стал торопить его.

— Почему?

— Это редкий предмет.

— Вы не коллекционер.

— Откуда вы знаете?

— Коллекционер пришёл бы на аукцион покупателем. Вы пришли раньше и устроились в дом.

Намджун провёл языком по внутренней стороне щеки. Попытка выиграть секунду, пока мозг перебирает ответы и отбрасывает те, что нельзя будет защитить позднее.

— У меня не было средств участвовать в торгах.

— Поэтому вы выбрали доступ вместо денег.

— Я ничего не похищал.

— Я этого не утверждал.

— Но ведёте к этому.

— Я веду к причине, по которой человек без средств на покупку два месяца жил рядом с предметом, который изучал заранее.

Намджун разжал пальцы, положил ладони на подлокотники и снова убрал их на бёдра, словно любое новое положение казалось ему слишком откровенным. Чонгук уловил в этой суете не страх разоблачения, а раздражение человека, которого вынудили оправдывать собственный интерес.

— Вы считаете, что часы принадлежат вам, — произнёс вдруг Чонгук.

Намджун поднял глаза.

Ещё одно попадание.

В библиотеке пахло пылью. Зелёная лампа отбрасывала на лицо Намджуна тень, делившую его почти пополам: одна сторона сохраняла привычную непроницаемость, другая выдавала напряжение у глаза и жёсткую складку возле рта.

— Фамилия Ким встречается в истории часов дважды, — продолжил Чонгук. — Семья Ким изготовила их. Но предназначались они другой семье с той же фамилией. Позже обе стороны стали считать Lune Noire своей собственностью.

Намджун медленно выдохнул, стараясь сохранить прежнее спокойствие, однако в самом конце дыхание всё же дрогнуло, выдав напряжение, которое лицо продолжало скрывать.

— Часы никогда не принадлежали семье Ким, — произнёс он наконец очень тихо. — Они были подарены моей.