— Чонгук…

Его имя произнесли тише обычного. Сейчас Тэхён будто нарочно сглаживал острые углы: опустил плечи, склонил голову к плечу и сделал шаг ближе. Чонгук не повернулся сразу. Он стоял у двери, сжав пальцы на ручке, и смотрел в сторону коридора.

— Позже поговорим, — сквозь зубы процедил Чонгук.

Тэхён задержался у него за спиной, тихо выдохнул, словно признавал чужое право злиться, но все равно рассчитывал, что Чонгук его выслушает.

— Ты злишься.

Чонгук медленно повернул голову. Взгляд был холодным.

— Ты соврал.

— Ты тоже.

— Тц.

— Но я не думал, что это важно.

— У нас мертвый человек, тут важно все, — кажется, Чонгук слишком часто об этом напоминал.

Тэхён опустил глаза. Ресницы легли тенью на его лицо, и со стороны это могло бы выглядеть раскаянием. Однако Чонгук заметил, как тот все равно следит за ним из-под опущенных век: ловит реакцию, проверяет, насколько глубоко вошла злость, где она кончается и где начинается то, на что еще можно надавить.

— Я исправлюсь, — тихо сказал Тэхён.

Чонгук коротко усмехнулся.

— Поговорим потом.

— Ты мне не веришь, — сказал Тэхён.

— Нет, — ответ прозвучал сухо.

Тэхён медленно вдохнул, будто собирался возразить, но передумал. Вместо этого склонил голову, смягчил голос и снова выбрал безопасный тон:

— Тогда я заслужу.

Чонгук усмехнулся одними уголками губ.

— Не играй в хорошего мальчика. Тебе не идет.

— Значит, поговорим потом?

— Да, потом. Сейчас я хочу пообщаться с Юнги и Намджуном.

Тэхён еще несколько секунд стоял напротив, проверяя, насколько окончательным был ответ, и в его лице проступило неприятное спокойствие, которое раздражало Чонгука сильнее возможного сопротивления: он не спорил, только опустил подбородок, медленно провел языком по внутренней стороне щеки и наконец отступил на полшага, признавая границу, но не соглашаясь с ней. Слишком умный, чтобы сейчас лезть вперед. Слишком упрямый, чтобы уйти, не оставив после себя последнее слово.

Он задержал взгляд на Чонгуке, потом перевел его на тело у камина, на темное пятно крови у виска Джисопа и только после этого коротко кивнул.

— Тогда потом, — сказал тихо.

— Без самодеятельности, — отрезал Чонгук. — В комнату. И до моего разрешения ни с кем ничего не обсуждать.

Тэхён усмехнулся, но в этот раз не стал играть на нервах. Просто развернулся и пошел спокойно к двери, хотя паника сейчас была бы куда уместнее.

Постепенно гостиную покинули все, кроме двоих мужчин. Чонгук заговорил не сразу. Несколько секунд он просто стоял у двери и слушал, как за ней стихают удаляющиеся шаги, приглушенные плотной ковровой дорожкой; как чей-то короткий шепот обрывается; как мягко щелкает очередная закрывшаяся дверь.

Юнги стоял возле кресла. Он не садился сам и не предлагал сесть Намджуну, словно оставаясь на ногах, сохранял за собой хоть какую-то видимость власти над ситуацией. Одна его рука лежала на спинке кресла, пальцы касались темного дерева, но большой палец время от времени медленно проводил по лакированному краю.

— Намджун, — сказал Чонгук наконец.

Дворецкий поднял глаза сразу.

— Да.

— Прошу, присядьте.

Намджун моргнул.

— Он может отвечать стоя, — негромко отрезал Юнги.

Чонгук даже не повернул к нему головы.

— Я предложил не вам.

Юнги замолчал. В комнате опять стало слышно, как горят поленья в камине.

Намджун бросил быстрый, почти незаметный взгляд на хозяина, но Чонгук все равно успел его перехватить. Это была не просьба о разрешении даже, а скорее уточнение: можно ли в доме Мин Юнги подчиниться приказу, отданному кем-то другим.

Юнги ничего не ответил, только опустил подбородок, и Намджун после короткой паузы подошел к креслу напротив Чонгука и сел.

— Я буду задавать простые вопросы, — произнес Чонгук, садясь напротив. — Отвечайте точно.

— Понял.

Чонгук включил диктофон:

— После ужина вы проводили гостей по комнатам?

— Да.

— В каком порядке?

Намджун не отвел взгляда, но пальцы его правой руки сильнее сжали ткань брюк.

— Сначала госпожу Сон. Затем господина Чжисопа, господина Чимина, господина Хосока, господина Чанука, господина Сокджина, вас и Ким Тэхёна.

— Почему именно в таком порядке?

— Комнаты расположены по коридору. Я шел от ближних дверей к дальним. В расположении людей по комнатам логики нет.

— Джисоп зашел в комнату при вас?

— Да.

— Вы видели, как дверь закрылась?

— Да.

— После того как вы развели всех гостей, куда пошли?

— Вниз. В служебную часть.

— Зачем?

— Проверить, все ли готово к утру. Завтрак, отопление в гостевых комнатах, запас дров и связь с кухней.

— Во сколько вам позвонил Чимин?

— Примерно в девять пятнадцать.

— Примерно?

— Девять шестнадцать или девять семнадцать. Сказать точнее я не могу.

— Но полотенце принесли в девять двадцать.

— Да.

— Быстро.

— Бельевая рядом.

— Опишите маршрут.

Намджун опустил взгляд не вниз, а чуть в сторону, словно воспроизводя перед глазами пройденный маршрут.

— Я находился в служебной части первого этажа. Взял чистые полотенца из бельевой, поднялся по боковой лестнице, вышел в гостевой коридор второго этажа, дошел до комнаты господина Чимина и постучал.

— Главной лестницей не пользовались?

— Нет.

— Когда вы вышли в коридор второго этажа, кого-нибудь видели?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

— Джисопа?

— Нет.

— Тэхёна?

— Нет.

— Чимин говорил, что видел Джисопа у лестницы. Если вы принесли полотенце в девять двадцать, а он выходил незадолго до этого, ваши маршруты должны были пройти рядом.

— Не обязательно, — сказал Намджун. — Коридор длинный. Если господин Чжисоп уже спустился, я мог его не увидеть.

— Могли. А могли увидеть и не сказать.

Юнги шумно выдохнул, но промолчал.

— Я не видел его, — голос Намджуна не дрогнул.

— Что делал Чимин, когда вы принесли полотенца?

— Открыл дверь почти сразу.

— Был одет?

— Да.

— Как именно?

— Брюки, рубашка. Без пиджака. Волосы чуть растрепаны, но не более.

— Обувь?

Намджун на секунду нахмурился, вспоминая.

— Кажется, без обуви. В носках.

— Кажется?

— Я не смотрел на его ноги специально.

— Но вы замечаете детали.

— Не все детали одинаково важны в моменте.

— Как он выглядел? — спросил Чонгук.

— Раздраженным.

— Испуганным?

— Нет.

— Напряженным?

Намджун подумал.

— Скорее недовольным. Он сказал, что в комнате нет полотенец, и это странно для дома, который претендует на безупречность.

— Именно так сказал?

— Почти.

— Вы извинились?

— Да.

— Зашли в комнату?

— Нет. Передал полотенца у двери.

— Он пытался вас задержать? Спросить что-то? Заговорить о Джисопе?

— Нет.

— О Юнги?

— Нет.

— О часах?

Намджун не ответил сразу.

— Нет, — сказал наконец.

— Вы слишком долго думали.

— Потому что вопрос неожиданный.

— В этот дом все приехали на аукцион ради часов. Здесь нет ничего неожиданного.

— Господин Чимин не спрашивал меня о часах.

— А кто спрашивал?

Намджун медленно перевел взгляд на него.

— Сегодня?

— После ужина.

— Никто.

— Вы лжете.

Намджун не изменился в лице, благодаря чему Чонгук окончательно понял: перед ним человек, умеющий не просто держать себя в руках, но и сдерживать реакцию еще до того, как она успеет проступить наружу.

— Я не лгу, — ответил Намджун.

— Вы не договариваете. Что еще хуже. Ложь хотя бы имеет форму, ее можно проверить. Недосказанность расползается по полу, как это вино.

Намджун на долю секунды непроизвольно опустил глаза на паркет.

Чонгук перехватил взгляд и продолжил тише:

— После того как вы передали Чимину полотенца, куда пошли?

— Назад.

— Тем же путем?

— Да.

— По боковой лестнице?

— Да.

— Что-нибудь слышали?

— Нет.

— Подумайте.

— Я уже ответил.

— Подумайте лучше.

Намджун впервые сжал пальцы на коленях, и ткань брюк туго натянулась под костяшками. Лицо по-прежнему сохраняло спокойствие, но тело наконец выдало то, что голос продолжал сдерживать.

— Внизу было тихо, — сказал он медленнее. — Я спустился по боковой лестнице. В служебном коридоре горел свет. На кухне Минхо убирал после ужина. Сухён мыл бокалы. Я проверил дверь черного выхода: она была закрыта.

— Зачем проверили?

— Из-за погоды.

— Не из-за гостя, который мог выйти?

— Нет.

— Вы знали, что Джисоп хотел выйти на улицу?

— Нет.

— Тэхён говорит, что отдал ему перчатки, потому что тот собирался подышать.

Намджун раздраженно прикрыл глаза.

— Я этого не знал.

— Но черный выход проверили.

— Я проверяю его каждый вечер.

— Хорошая привычка, — Чонгук подался вперед. — Была ли дверь мокрой? Снег на пороге? Следы?

Намджун замер.

— Нет.

— Точно?

— Да.

— Значит, через черный выход Джисоп не выходил.

— По крайней мере, к тому моменту следов не было.

— К девяти тридцати с небольшим.

— Да.

Юнги едва заметно повернулся к камину. Чонгук отметил это.

— Кто знал о боковом проходе?

— Слуги. Господин Мин. Те, кто бывал в доме раньше.

— Гости?

— Не все.

— Джисоп знал?

Пауза.

Юнги сказал тихо:

— Намджун не обязан знать, что было известно господину Со.

Чонгук наконец повернул к нему голову.

— Не помогайте ему.

— Я поправляю вопрос.

— Вы мешаете допросу.

— Это не допрос, — сказал Юнги.

— Верно, — Чонгук посмотрел на него холодно. — Поэтому я пока вежлив.

Юнги не ответил, но челюсть у него напряглась.

Чонгук снова повернулся к Намджуну:

— Джисоп знал о боковом проходе?

Намджун медленно вдохнул.

— Не должен был.

— Я спросил не «должен ли». Я спросил: знал ли?

— Я не уверен.

— Почему?

— Потому что вчера вечером он ошибся дверью.

В комнате стало тише.

Чонгук не пошевелился.

— Когда?

— До ужина. Примерно за полчаса до подачи блюд он вышел из гостиной и вместо уборной свернул в сторону малого коридора. Я остановил его.

— Что он сказал?

— Что заблудился.

— Он выглядел как человек, который может заблудиться?

Намджун молчал.

— Отвечайте.

— Нет, — сказал тот наконец. — Не выглядел.

Чонгук медленно выдохнул.

— Почему вы не сказали об этом раньше?

Намджун опустил глаза.

— Потому что тогда это не казалось важным.

— У нас мертвый человек, Намджун, — и снова напомнил. — Тут важно все.

— Я понимаю, — тот тихо ответил.

— Нет, — Чонгук посмотрел на него жестко. — Не похоже, но продолжайте. После полотенец Чимину, проверки черного выхода и служебного коридора где вы были до момента, когда утром обнаружили тело?

Намджун поднял голову.

— В своей комнате.

— Во сколько ушли к себе?

— Около десяти.

— Кто может подтвердить?

— Никто.

Чонгук откинулся назад и несколько секунд смотрел на него молча. Намджун выдержал взгляд.

— Хорошо, — сказал Чонгук наконец. — Тогда последний вопрос на сейчас. В девять двадцать, когда вы принесли полотенца Чимину, Джисоп уже мог быть внизу. Тэхён утверждает, что встретил его после девяти. Чимин видел, как он спускается. Вы не видели его, но проверяли черный выход. Значит, либо Джисоп не собирался на улицу, либо передумал. Куда он мог пойти внизу так, чтобы вы его не услышали?

Намджун не ответил.

Чонгук медленно повернул голову в сторону закрытой двери, ведущей из гостиной вглубь дома.

— В кабинет Юнги, — сам же и продолжил.

Юнги очень тихо усмехнулся:

— Вы строите версию на пустоте.

Чонгук посмотрел на него.

— На показаниях трех человек. Это называется абдукция. Следственный вывод к наиболее вероятному объяснению.

— Читаете мне лекцию?

— Нет, — ответил Чонгук. — Объясняю, почему ваше раздражение не является уместным.

Чонгук перевел глаза на Намджуна. Безупречная собранность дворецкого уже дала мелкие трещины: дыхание стало глубже, а взгляд время от времени бегал из стороны в сторону.

— Намджун, — сказал Чонгук уже спокойнее. — На сейчас достаточно.

Тот поднял глаза не сразу.

— Я могу идти?

— Сейчас да. Но я надеюсь на вашу помощь в любом вопросе и далее.

— Безусловно.

Юнги заметно усмехнулся, но в этой усмешке не было удовольствия.

— Вы распоряжаетесь моим дворецким так уверенно, будто нанимали его сами.

Чонгук повернулся к нему:

— В вашем доме мертвый человек, господин Мин. Сейчас меня меньше всего интересует, кому принадлежит право распоряжаться людьми.

Пальцы Юнги на спинке кресла сжались.

Намджун поднялся с кресла и сделал шаг к книжному шкафу, но прежде чем отойти окончательно, на секунду посмотрел на Юнги, словно извиняясь. Юнги взглядом не ответил.

Чонгук выключил запись, проверяя, сохранилась ли она. Ему нужна была передышка, пауза перед следующим допросом.

— Господин Мин, — произнес мягко.

Юнги медленно поднял подбородок.

— Да?

— Присядьте?

В комнате стало так тихо, что треск полена в камине прозвучал почти неприлично громко.

Юнги подчинился не сразу. Он смотрел на Чонгука, словно взвешивал тяжесть собственной уступки: сколько власти потеряет, если сейчас молча сделает то, что ему сказали? Однако на лице не было прямого возмущения — Юнги не принадлежал к таким людям, которым нужно повышать голос, чтобы обозначить недовольство, оно читалось в прямой линии плеч и в неподвижном взгляде, который он удерживал на Чонгуке еще несколько секунд.

Потом Юнги убрал руку со спинки кресла и только после короткой паузы медленно обошел его, сел и, дождавшись, пока Чонгук включит новую запись, заговорил:

— После ужина я направился в свою комнату. Хотел немного отдохнуть перед следующим днем. Из комнаты не выходил до самого утра. Подтвердить никто не может, я был один.

— Я еще не задал вопрос.

Юнги не изменился в лице, но пальцы на подлокотнике кресла едва заметно сжались. Мелочь, и никакой паники в движениях, только секундная задержка в теле. Чонгук видел такое слишком часто: невиновные торопятся объясниться, особенно если рядом находится смерть.

— Вы хотели знать, где я был после ужина, — спокойно произнес Юнги.

— Действительно хотел. Почему вы начали именно с этого? Могли завести разговор про смерть Джисопа, оправдываясь, но вы сразу попытались озвучить алиби.

— Вы сами вынуждаете людей защищаться.

— Нет, господин Мин. Я вынуждаю людей говорить правду.

Юнги склонил голову, выражая холодную вежливость.

Он сидел свободно, но Чонгук видел: на расслабленность это не походило. Юнги откинулся на спинку кресла настолько, чтобы не выглядеть напряженным; положил руку на подлокотник, чтобы пальцы не сцепились в замок.

— Хорошо, — произнес Чонгук тише. — Я вас услышал. Но пока меня интересует не только ваше алиби. Меня интересует причина, по которой Джисоп вообще мог спуститься вниз.

В камине треснуло полено. Огонь дернулся, на секунду осветив лицо Юнги теплой полосой света.

— Вы уже решили, что он шел в мой кабинет, — произнес Юнги.

— Нет, — Чонгук покачал головой. — Я решил, что кабинет пока лучше объясняет маршрут, чем простая прогулка.

— В моем кабинете нет ничего, ради чего стоило бы убивать, — сказал Юнги наконец.

— Тогда поговорим не о кабинете.

Юнги поднял глаза.

Чонгук подался вперед и положил телефон на край стола между ними, не выключая запись.

— Поговорим о часах.

Фраза прозвучала негромко, но атмосфера изменилась, будто кто-то открыл дверь и впустил внутрь холод. Чонгук отметил это не без удовольствия — попал.

— Что именно за часы выставлены на торги? — спросил он.

Юнги несколько секунд смотрел на него молча.

— Коллекционный предмет.

— Это не ответ.

— Карманные часы девятнадцатого века. Редкая работа. Сложный механизм. Хорошая сохранность.

— Это описание из каталога, но я спрашиваю не как покупатель.

Юнги едва заметно усмехнулся.

— А как следователь?

— Как человек, рядом с которым лежит труп одного из ваших гостей.

Усмешка исчезла.

Чонгук выдержал паузу, потому что слишком резкие вопросы заставляют умных людей закрываться, а Юнги был из тех, кто не просто запирает дверь за собой, а выстраивает стену.

Юнги опустил взгляд на свои руки.

— У часов есть название, — сказал он наконец.

— Какое?

— Lune Noire.

— Почему именно такое?

— Черный эмалевый циферблат. Лунный индикатор. Корпус с гравировкой на внутренней крышке.

— Что за гравировка?

Юнги поднял глаза.

— Фаза луны и дата.

— Какая дата?

Снова пауза.

Чонгук почувствовал, как вокруг становится холоднее.

— Господин Мин?

— 3 ноября 1891 года.

— Что случилось в этот день?

Юнги посмотрел в сторону камина: взгляд сам метнулся к месту смерти, хотя вопрос был о часах. Значит, дата связана не только с предметом, или Юнги сам мысленно связал прошлую смерть с нынешней.

— Официально — ничего, что имело бы значение для сегодняшнего утра.

— А неофициально?

Юнги медленно вдохнул.

— У любой старой вещи есть легенды.

— Я не спрашивал про легенды. Я спросил, что случилось.

— Предыдущий владелец часов был найден мертвым.

— Как?

— Упал с лестницы.

Тишина после этих слов стала почти физической.

— У этих часов странная привычка находиться рядом с людьми, которые падают.

Юнги ничего не ответил.

— Почему вы решили с ними расстаться? — спросил Чонгук, меняя тему.

— Коллекционеры иногда продают предметы, — отозвался Юнги.

— Да, но не такие.

— Вы так хорошо разбираетесь в коллекциях? — прищурился.

— Я разбираюсь в людях, которые не хотят отвечать. Вы устроили закрытый аукцион — это не похоже на обычную продажу. Если бы вы хотели просто получить прибыль, вы бы обратились в аукционный дом: там больше денег и прозрачности.

На лице Юнги впервые проступило открытое раздражение.

— Вы не продавали часы, — продолжил Чонгук. — Вы хотите выбрать, кому они достанутся. Разница существенная. Поэтому вопрос остается: почему вы решили с ними расстаться?

Юнги смотрел на него долго. Очень долго. За окнами мягко и равнодушно снег продолжал сыпаться по стеклу, будто снаружи мир перестал существовать.

Наконец Юнги ответил:

— Потому что часы не должны были оставаться у меня.

— Почему?

— Потому что ими начали интересоваться люди.

— Какие люди?

— Разные.

— Джисоп был одним из них?

Юнги отвел взгляд.

— Он интересовался происхождением лота.

— Когда?

— Во время ужина.

— О чем именно спрашивал?

Юнги медленно провел пальцем по подлокотнику кресла.

— Кто был владельцем до меня. Через кого прошла сделка. Задавал вопросы о первой и второй гравировках. Есть ли документы, подтверждающие подлинность. Обычные вопросы для человека, который намерен участвовать в торгах.

— Нет, — тихо сказал Чонгук. — Обычный покупатель спрашивает сохранность, работу механизма, была ли экспертиза, уточняет стартовую цену и гарантии. Джисоп же спрашивал линию владения. Это другое.

Юнги ничего не ответил. Молчание иногда бывает честнее признания.

Чонгук опустил взгляд на телефон, потом снова поднял его на Юнги.

— Что он узнал?

Юнги не ответил сразу. Он только медленно опустил взгляд на свои руки, лежащие на подлокотниках кресла, и Чонгук впервые за весь разговор увидел в нем расчетливую усталость человека, который слишком долго удерживал дверь закрытой.

— Ничего, — сказал тот наконец.

Чонгук медленно кивнул.

— Тогда он умер из-за ничего.

Юнги поднял глаза и повернул голову. Свет от камина скользнул по его лицу, сделав скулы резче. Внешне он все еще держался безупречно: спина ровная, подбородок не опущен, голос до этого — сухой и почти ленивый, но Чонгук видел, как меняется аура тишины вокруг него. До этого Юнги молчал как хозяин дома. Теперь — как человек, который выбирал, с какой частью правды можно поделиться, чтобы не утратить контроль.

— Что это за часы? — спросил Чонгук.

Юнги посмотрел на него внимательнее.

— Вы внезапно заинтересовались коллекционированием?

— Нет. Я заинтересовался тем, почему красивая старая вещь превращает закрытый вечер в место преступления. Эти часы были заказными?

— Да.

— Для кого?

Юнги медленно провел большим пальцем по краю подлокотника. Раз. Потом еще раз. Чонгук отметил ритм: так предугадывают риски.

— Для семьи Ким, — отрезал Юнги.

Чонгук не сразу отреагировал. В этой комнате фамилия Ким звучала слишком часто, чтобы хвататься за нее как за готовую улику. Ким Намджун у книжного шкафа. Ким Сокджин среди гостей и слишком много лгавший Ким Тэхён.

— Часы изготовила одна семья Ким, — продолжил Юнги, медленнее, чем раньше. — А предназначались они другим. В старых документах это выглядит как заказ или подарок — называйте как хотите. Но спустя годы каждая сторона начала считать их своей собственностью.

— Когда часы исчезли?

— До того, как попали в европейские коллекции.

— Конкретнее, пожалуйста.

— Тридцатые. Возможно, сороковые. По некоторым документам — позже. Следы грязные. Частные архивы, послевоенные продажи, закрытые семейные сделки. Достаточно хаоса, чтобы любой юрист мог спорить годами и не прийти ни к чему.

— Но часы всплыли.

— В семидесятых или восьмидесятых, — ответил Юнги. — В Европе. Их отреставрировали, оформили страховую оценку, сделали экспертную запись, фотографию для каталога. С этого момента у них появилась не только легенда, но и историческая тень.

Чонгук подался вперед, голос стал тише.

— Что изменилось в современной истории часов?

Юнги медленно поднял глаза.

— Что вы имеете в виду?

— До семидесятых-восьмидесятых это старая вещь с мутным происхождением. Неприятно, но не смертельно. Коллекционеры умеют жить с такими историями. Они даже любят их, пока кровь высохла и лежит в архиве красивой легендой. Но потом что-то меняется. Часы начинают интересовать не только тех, кто хочет поставить их в витрину. Их начинают искать люди, которым плевать на механизм.

Юнги смотрел на него без выражения.

— Когда? — спросил Чонгук. — Десять лет назад? Пять? В районе 2014–2015? В какой-то момент часы перестали быть обычной вещью.

Пальцы Юнги, до этого ударявшие по подлокотнику, остановились. Он молчал.

— Что в них было спрятано? — сменил тактику Чонгук.

— Ничего.

— Неудачный ответ.

— Вы заранее решили, что он неудачный.

— Да. Потому что если бы в часах были бриллианты, микропленка или флешка, вы бы уже давно сказали об этом, чтобы дать мне логичный и понятный мотив. Но вы молчите. Значит, дело не в том, что лежит внутри корпуса. Дело в том, к чему они дают доступ.

Юнги впервые за весь допрос моргнул слишком быстро.

Один раз.

Этого хватило.

— Доступ, — повторил Чонгук.

Юнги откинулся чуть глубже в кресло.

— Осторожнее, следователь.

— Почему?

— Вы слишком далеко заходите.

— Нет. Я только подошел к двери, нащупав ручку.

Чонгук посмотрел на часы на запястье Юнги, потом на его лицо.

— Эти карманные часы были ключом?

— Нет.

— Я имею в виду не физическим. Я думаю, они были предметом-идентификатором. Что-то наподобие старых банков, частных сейфов, или, быть может, они скрывали семейные ячейки, закрытые депозитарии — в таких местах любят вещи, которые нельзя просто переписать на бумаге. Номер на внутренней крышке. Дата… Особая гравировка. Совпадение с договором хранения.

Юнги молчал.

Чонгук продолжил уже почти буднично:

— Банковская ячейка?

Фраза легла между ними тихо, но ударила сильнее обвинения.

Намджун у шкафа перестал смотреть в пол.

Юнги не двинулся и не изменился в лице. Только рука на подлокотнике медленно, почти незаметно, сжалась в кулак.

— Да, — сказал Чонгук. — Банковская ячейка.

— Вы не знаете этого.

— Знаю уже достаточно, чтобы понять, в какую сторону думать. Допустим, в 2015 году кто-то арендовал ячейку. В нее положили документы, которые нельзя было хранить дома, в офисном сейфе или у адвоката. Финансовые схемы. Подставные сделки. Фиктивные займы. Подписи. Аудиторы. Движение денег через компании, которые на бумаге не связаны друг с другом… — перечислял догадки, наблюдая за выражением лица.

Юнги смотрел на него долго. Очень долго.

— Кто вам это сказал?

Юнги совершил ошибку, откликнувшись на перечисление гипотез.

Чонгук не улыбнулся.

— Никто. Вы только что подтвердили, что я перечислил не фантазию.

Юнги закрыл рот.

Поздно. Тишина стала густой и тяжелой.

— Джисоп знал о ячейке? — спросил Чонгук.

— Не знаю.

— Знал.

— Я сказал, не знаю, — Юнги впервые позволил себе открытое раздражение: — Ваш поведенческий анализ начинает утомлять.

— Хорошо, тогда без него. Джисоп интересовался цепочкой владения, потому что искал не прежнего коллекционера, а точку, когда часы стали ключом. Его интересовал современный владелец, тот, кто в 2014–2015 годах понял, что старый предмет можно использовать как предмет доступа.

Юнги молчал.

— Он нашел часы?

— Нет.

— Откуда вы знаете? — тихо спросил Чонгук.

— Потому что часы были на месте.

— Часы могли быть на месте, а информация — нет.

Юнги поднял глаза.

Чонгук пояснил:

— Если часы служат ключом к ячейке, их не обязательно красть. Достаточно открыть крышку, переписать номер, сфотографировать гравировку, понять механизм доступа. Джисоп мог спуститься вниз не за самими часами.

Юнги не ответил.

Чонгук наклонил голову.

— Вы проверили часы утром?

Пауза.

— Да.

— Когда?

— До того, как госпожа Сон нашла тело.

Иногда человек сам приносит нож и кладет его на стол рукоятью к тебе. Остается только не спугнуть.

— Почему?

— Потому что я проверяю их каждое утро.

— Где они хранились ночью? — спросил он.

— В кабинете.

— В сейфе?

— Да.

— Кто знает код?

— Я.

— Намджун?

Юнги не ответил сразу. Этого тоже было достаточно.

— Намджун знает, — подтвердил молчание Чонгук.

Дворецкий поднял глаза:

— Я имею доступ к сейфу только по распоряжению господина Мина.

— Я не спрашивал, по чьему распоряжению. Я спросил, может ли кто-то еще открыть сейф.

Намджун посмотрел на Юнги, но тот снова не ответил взглядом.

— Да, — сказал Намджун.

— Хорошо.

Чонгук вернулся взглядом к Юнги.

— Когда вы проверили часы?

— Около семи.

— Точнее.

— Без десяти семь.

— Один?

— Да.

— Зачем пошли в кабинет так рано?

— Я плохо спал.

Чонгук медленно кивнул.

— Кто-нибудь мог попасть в кабинет ночью?

— Нет.

— Замок?

— Да. Дверь была закрыта.

— На ключ?

— Да.

— Ключ у кого?

— У меня.

— Намджун?

Намджун ответил сам:

— Запасной ключ хранится в служебном шкафу.

— Кто имеет доступ к шкафу?

— Я. Минхо. Сухён.

— Замечательно, — тихо произнес Чонгук. — В этом доме все заперто так надежно, что половина людей может открыть любую дверь.

Юнги едва заметно усмехнулся.

— Вы преувеличиваете.

Чонгук посмотрел на телефон. Запись продолжалась. Маленькая красная точка горела ровно.

— Последнее на сейчас, — сказал он. — Джисоп спрашивал о владельцах. Вы знали, что он опасен для вас?

— Он не был опасен.

— Тогда почему мертв именно он?

Юнги поднял глаза. В них не было испуга. Он оставался собранным, как запертый тяжелый и холодный сейф.

— Я не убивал Со Джисопа, если вы к этому ведете, — сказал он.

— На сейчас достаточно, — сказал Чонгук, выключая диктофон.

Чонгук повернулся к Намджуну.

— Нам нужно сделать две вещи. Сначала — сохранить тело насколько это возможно. Потом изолировать комнату.

Намджун кивнул сразу:

— Что от меня требуется?

— Кондиционер работает?

— Да.

— Необходимо выставить максимально холодный воздух. Не направлять поток прямо на тело, если это возможно. Нам нужно замедлить процессы.

Намджун подошел к панели на стене, и через несколько секунд под потолком тихо ожила вентиляция, пустив по комнате тонкую холодную струю воздуха.

Чонгук посмотрел на огонь.

— Камин потушить. Тепло для нас сейчас враг. И дым тоже. Он перебивает запахи, сушит поверхности, меняет влажность в комнате.

Намджун сделал шаг к камину, но Чонгук остановил его поднятой рукой.

— Аккуратно. Не наступать в зону вина. Не касаться каминной полки, если можно. Используйте кочергу за дальний конец. После этого отложите ее отдельно. Все, к чему прикасались, потом покажете полиции.

Намджун коротко кивнул.

— До приезда полиции никто в эту комнату не входит, по возможности ее надо запереть, — произнес Чонгук. — Если связь появится — сразу вызываем полицию. Если кто-то попытается спуститься сюда без меня, останавливаете и сообщаете мне.

Намджун выпрямился.

— Понял.

— Не господину Мину, а мне.

Юнги тихо усмехнулся:

— Вы все еще в моем доме.

Чонгук посмотрел на него.

— А тело все еще лежит у вашего камина, — Чонгук сбился со счета, в который раз напомнил об этом.

Усмешка исчезла.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, и Чонгук понял: Юнги не привык, когда в его доме власть оказывается в чужих руках. Но сейчас она принадлежала не владельцу этих стен, а фактам — тем самым, что лежали на паркете с разбитым виском и темной полосой вина у ног.

Чонгук убрал телефон в карман.

— Кого вы собираетесь допрашивать дальше? — спросил Намджун.

— Всех, кого не успел. Сокджина. Прислугу: Минхо и Сухён. И потом снова некоторых из вас.

Дворецкий коротко опустил глаза, будто это подтвердило его худшие ожидания.

— Это может занять весь день.

— У нас, судя по снегу, он появился.

Чонгук первым вышел из гостиной. Ему нужно было немного подумать в одиночестве.

Он дошел до своей комнаты, открыл дверь и вошел внутрь. Его встретила тишина и смятая постель. Воздух еще хранил следы утра — чужое тепло, поспешность, недосказанность, оборванную криком снизу.

Чонгук подошел к окну и отдернул штору. Дороги почти не было видно: машины во дворе превратились в белые холмы, а мир снаружи исчезал медленно, слой за слоем, словно кто-то нарочно стирал саму возможность выбраться.

Он оперся ладонью о подоконник.

Случайность больше не работала.

Если Джисоп действительно шел к кабинету Юнги, он мог искать часы, документы, подтверждение ячейки или человека, с которым собирался говорить. Если его убили, убийца знал не только маршрут, но и время. Значит, либо следил за ним, либо ждал там, куда Джисоп шел.

Чонгуку нужно было проверить еще слишком многое: где именно лежали часы. Кто знал о сейфе. Кто мог взять запасной ключ. Почему Сокджин с самого начала не смотрел в сторону камина. Что знала прислуга. Кто убирал бокалы после ужина. Кто проходил через служебный коридор. И главное — что Джисоп понял за ужином.

Чонгук медленно выдохнул и посмотрел на свое отражение в темном стекле. Лицо было усталым. Глаза — злыми. Хорошо. Злость бодрила лучше любого кофе.

Он достал телефон, открыл заметки и начал коротко фиксировать все, пока память еще не начала подчищать края.

Тэхён — перчатки. Пять минут. Кабинет.

Хегё — фиктивный брак. Джисоп понял?

Чимин — видел спуск. Звук двери снизу.

Намджун — черный выход. Боковой проход. Доступ к сейфу.

Юнги — часы как ключ. Ячейка. Проверка до обнаружения тела.

Остановился.

Потом добавил последнюю строку:

Оставшиеся: Сокджин. Минхо. Сухён. Повторно — Намджун.

Чонгук смотрел на список несколько секунд. В этом доме каждый что-то скрывал. Это еще не делало каждого убийцей, однако усугубляло расследование, потому что правда здесь не лежала на полу рядом с телом, она была размазана по карманам, взглядам, недосказанным фразам и старым часам, которые слишком долго переходили из рук в руки, чтобы не оставить на ком-то каплю крови.

Нужно было выяснить о часах больше: кто знал об их истории, кто понимал их ценность и кто мог догадываться, зачем они на самом деле выставлены лотом.

Чонгук погасил экран.

Дверь за его спиной открылась тихо, почти без звука, но не настолько, чтобы он этого не услышал. Сначала легкий поворот ручки. Потом короткий вдох старых петель. Затем шаг.

Один.

Второй.

Глухой, уверенный стук каблуков по полу.

Чонгук не обернулся.

Из-за хмурого безсолнечного утра он увидел отражение в окне.

Ким Тэхён.

— Я сказал всем расходиться по комнатам, — произнес Чонгук.

— Я слышал.

Голос Тэхёна прозвучал низко и совсем близко. Он не оправдывался.

— Тогда почему ты здесь?

Ответа не последовало.

Чонгук увидел в отражении, как Тэхён остановился за его спиной на расстоянии вытянутой руки. Потом сделал последний шаг. Его руки легли Чонгуку на талию.

Чонгук замер.

Тэхён обнял его со спины, притянул ближе. Просто сомкнул руки у него на животе, положил подбородок где-то у плеча и выдохнул у самого уха. Тепло чужого дыхания легло на кожу почти неприлично мягко после утреннего холода.

— Ты распутаешь это дело, — произнес Тэхён шепотом на ухо. — А я буду рядом с тобой.

— Даже если убийцей окажешься ты?

— Тем более если убийцей окажусь я.

За окном снег продолжал заваливать дорогу, а внизу, в холодной гостиной, мертвый Со Джисоп ждал, пока кто-нибудь наконец перестанет лгать.