— Хорошо, — Чонгук ответил тихо. Дыхание замедлилось, будто он впал в сон наяву. Вдох, выдох. Грудь поднималась и опускалась, но каждый вздох ощущался тяжелым, как будто становился тягучим и даже вязким.

Голос был мягким. Словно эхо разливался где-то далеко, будто Чонгук уходил все дальше, падая все глубже в себя.

Он сделал еще один вдох. Густая тишина окружила. Абсолютно плотная, она сжимала, но не давила. В темноте вдруг стало слишком тихо, что даже дыхание звучало громче, чем когда-либо. Оно было почти оглушительным, как шум океана в пустоте. Чонгук открыл рот, чтобы вдохнуть больше воздуха, но ничего не изменилось — эта тишина тянула вниз, будто кто-то схватил за запястье и вел сквозь чернильную пустоту.

Чонгук падал.

Он больше не ощущал своего тела, только движение, мягкое и бесконечное. Это было странно. Ни боли, ни страха — только нескончаемое падение, и это почему-то приносило необъяснимое облегчение.

Но что-то нарушило это. Легкое, едва ощутимое прикосновение к лицу — будто перо скользнуло по щеке.

Чонгук открыл.

Женский голос обволакивал. Чонгук лежал на краю обрыва, чувствуя под собой мягкую траву, щекотавшую кожу. Ночь была теплой, хотя внутри царил холод, такой, что никакое лето не могло его растопить. Над головой звезды. Их было так много, и они ощущались так рядом, что казалось, если протянуть руку, можно прикоснуться к ним. Но Чонгук знал, что это ложь, как и все остальное вокруг. Мерцающие точки были далекими, бесконечно далекими, как и Чонгук от всего, что когда-либо считал близким.

— Ничего. Только звезды, — выдохнул он, и слова растворились в воздухе.

Он прикрыл глаза, чувствуя, как легкие порывы ветра касались лица. Глубже? Что может быть глубже этого пустого неба над обрывом, где земля просто заканчивается, уступая место вечности? Чонгук представлял, как падает вниз, но не с ужасом, а с каким-то болезненным облегчением. Внизу, казалось, была тишина, которая могла наконец заглушить все внутри.

— Внизу — тьма, — шепнул Чонгук, открывая глаза. — А вокруг — пустота.

Она замолчала, будто позволяя впитать тишину, которая обычно пугала, но сейчас была безумно родной. Чонгук посмотрел на звезды, они все еще горели: бесстрастно и равнодушно. Их свет пробивался даже через желание исчезнуть.

Он дома.

Голос говорил тихо, словно касался чего-то внутри: мягко, не принося и капли боли.

Чонгук прижал руку к груди, как будто хотел найти тепло, но пальцы наткнулись только на собственное биение сердца — монотонное, упрямое, как часы, которые продолжают идти, даже если никто не смотрит.

Повернуть голову просто, но почему тогда так сложно?

— Не могу, — Чонгук сглотнул, упираясь взглядом в черный бархат над головой.

Дыхание Чонгука замедлилось, будто кто-то нежно держал его за руку, давая поддержку, которую он сам себе давно не позволял. Легкий толчок изнутри, будто что-то настойчиво подсказывало: «Посмотри».

Цепляясь пальцами за землю, он повернул голову и увидел… его…

Рядом на траве лежал юноша. Его темные волосы были раскиданы по сторонам. Лицо освещалось бледным светом звезд, как будто каждая из них сговаривалась друг с другом, чтобы направить свой свет исключительно на него. А родинка на носу и такая же под глазом сразу бросились в глаза, как будто эти точки были отмечены кем-то свыше, чтобы Чонгук узнал его среди всех.

Он улыбался — не ярко, не вызывающе, а как-то по-домашнему тепло. Эта улыбка будто обнимала, заполняя пустоту, что Чонгук так долго носил в себе, даже не пытаясь скрыть.

Осознание пришло резкой вспышкой.

Он знал его. Не здесь, не сейчас, а всегда.

Этот юноша… Чонгук видел его во сне, в отблесках окон на прохожих лицах, в искрах закатов над водой. Он был там, в незнакомых взглядах случайных людей, в книгах, которые Чонгук открывал, и даже в тени под деревьями. Этот образ — мягкий и неизменный — преследовал его повсюду.

— Привет, — прошептал он. Родинка на нижней приковала взгляд к себе.

Когда-то давно он целовал ее. Или это было всегда?

— Но как…

Юноша не ответил сразу. Он просто продолжал улыбаться, но теперь в его взгляде появилась легкая загадка, будто он хотел, чтобы Чонгук сам нашел ответ.

— Я был всегда, — мягко произнес он наконец.

Слова юноши эхом разлились внутри, как легкий звон стеклянных колокольчиков. Чонгук вдруг почувствовал, как что-то внутри него, долгое время затянутое серым холодом, начало таять. Тепло, почти невыносимое своей нежностью, разлилось по груди, обхватило плечи и полностью окутало.

Одиночество — оно следовало тенью, стало спутником, вечной тишиной. Но сейчас, рядом с этим юношей, оно исчезло. Не осталось ни следа. Легкость, забытая, почти чужая, наполнило сердце.

— Я скучал, — вырвалось вдруг у Чонгука. Голос дрожал, но это была не слабость, а что-то другое — глубокое, истинное. Он почувствовал, как глаза щиплет, но слез не было, только этот странный трепет внутри. — Я… так сильно скучал по тебе.

— Знаю, — тихо ответил он, и в этом голосе было все: понимание, забота, обещание. — Мне тебя очень не хватает… тоже, — улыбка стала чуть печальнее, словно он хотел сказать больше, чем могли вместить в себя слова.

Голос вновь звучал из ниоткуда. Не давил, не торопил, но к ответу призывал.

— Не один, — самое красивое сочетание слов в его жизни. Чонгук не один.

— Кто? — Чонгук вновь скользнул взглядом по лицу. Коснулся подбородка, провел вдоль скул и уперся в темные бездонные глаза. — Моя половина души.

Оторвать взгляд от души невозможно. Тепло, которое разлилось внутри, стало почти осязаемым. Подушечки пальцев покалывало. Это было похоже на пробуждение после долгого сна, на первое дыхание после бесконечного холода. Он хотел сказать что-то еще, но все застревало где-то глубоко в горле. Ему больше не нужны были слова. Все уже было сказано их взглядом, их молчанием, их присутствием.

На Чонгука смотрели глазами, полными горячего света, как зимний огонь, у которого можно согреться. Он поднял руку, сначала медленно, словно страшился разрушить хрупкость момента. Его пальцы дрожали, легкая паника накрыла с головой: а вдруг все это иллюзия? Вдруг, когда он попытается дотронуться, юноша исчезнет, словно мираж?

Но, словно чувствуя сомнения, он поднял руку в ответ. Их движения были зеркальными, как будто они делали это не в первый раз, как будто это было частью чего-то большего, чего-то давно запланированного, но забытого.

Когда их пальцы соприкоснулись, все изменилось.

Теплое прикосновение было таким реальным, что Чонгук почти забыл, как дышать. Их пальцы переплелись, и Чонгук почувствовал, как сердце забилось быстрее, словно оно вдруг вспомнило, что значит жить.

— Ты настоящий.

Одно за одним воспоминания влились в голову; перед глазами пробегали сотни разных жизней, в которой они были: друзьями, братьями, любовниками. По щеке непроизвольно стекла слеза. Они всегда были вместе. Неразлучны. В каждой новой жизни.

— Почему ты оставил меня в этой, — голос Чонгука надломился. Он резко понял, почему все это время, с самого рождения, его сковывало чувство одиночества.

Юноша с родинкой на кончике носа внимательно смотрел на него, и в этом взгляде было столько нежности и грусти, что Чонгук почувствовал, как внутри все сжалось. Он видел этот взгляд раньше. Сотни раз. В каждой жизни, в каждом воплощении. Они всегда находили друг друга, но в этой… В этой что-то пошло не так.

— Я не хотел, — прошептал юноша. Его голос звучал извинениями за то, что было вне его контроля. — Это было не моим выбором. Но я знал, что ты найдешь меня. Я верил в это.

Чонгук вспомнил и имя вне воплощений.

Тэо…

Он закрыл глаза, ощущая, как боль, которую он носил с собой всю осознанную жизнь, смешалась с чем-то новым. Все резко стало на свои места. Все те бесконечные ночи, когда он просыпался с чувством, что чего-то не хватает. Все моменты, когда он смотрел на звезды и чувствовал, что кого-то ждет. Все его одиночество теперь имело причину.

— Я искал тебя, — проговорил он, а его голос дрожал. — Я искал тебя повсюду. Я чувствовал, что ты где-то есть, что ты… что ты ждешь меня.

Тэо сжал его руку крепче, как будто это могло стереть все те годы, которые они провели порознь.

— Подожди еще немного, — ответил он. — Я чувствую, что уже рядом. Совсем близко… Осталось недолго. Но я всегда был здесь, — левая ладонь легла к нему на сердце.

— Это не одно и то же, — прошептал Чонгук, слезы текли по его щекам, но он не отводил взгляд. Двадцать семь лет, каждые двенадцать месяцев в году, он искал причину одиночества.

Тэо поднял их переплетенные пальцы и поднес к своим губам. Прикосновение было легким, почти невесомым.

— Ты все делаешь правильно, — прошептал, обдавая пальцы горячим дыханием. — Верь в нас. Мы обязательно найдем друг друга вновь.

Тяжесть, сковывающая душу, исчезла, оставив только непоколебимую уверенность. Он поверил. Чонгук по-настоящему вновь поверил.

— Не хочу прощаться… — Чонгук смотрел, как звезды в отражении глаз напротив мерцают.

Женский голос возник из ниоткуда. Чонгук выдохнул и перевел взгляд в бездонное небо.

— Покажи мне, — Тэо сжал ладонь Чонгука. — Свое место силы?

— Показать?

Чонгук взглянул на Тэо, и взгляд его был полон удивления, но и искреннего трепета. Показать место силы? Это было частью его самого, во снах или в воспоминаниях. Его место. И место Тэо.

— Я покажу, — ответил тихо.

Они поднялись с травы, и Чонгук, не отпуская руки Тэо, закрыл глаза. Ему было нужно только одно: вспомнить, почувствовать ту энергию, которая всегда жила внутри, скрытую за одиночеством. Место, продолжение ничего. Место в глубине себя.

Мир вокруг начал меняться. Воздух наполнился звуком, похожим на мелодию далеких звезд, и казалось, что земля под ногами больше не держала их. Когда Чонгук открыл глаза, они стояли среди бесконечности.

Гигантские планеты парили над головой, их поверхности переливались цветами — от глубокого синего до яркого золотого, будто каждая была живым организмом. Между ними плавали светящиеся облака газа, мерцающие, как мириады мелких огоньков. Вдалеке галактики, закрученные спирали света, каждая из которых хранила миллионы миров.

— Это… — Тэо замер, подняв взгляд к небу. Его лицо было озарено звездным светом, и в этот момент он выглядел как часть бесконечного космоса. — Это невероятно.

— Смотри, — тихо произнес Чонгук, указывая в сторону.

Падающие звезды расчертили пространство вокруг, оставляя за собой длинные светящиеся следы. Они падали нескончаемо, но вместо того, чтобы исчезать, превращались в крошечные светлячки, которые постепенно окружали их.

— Это место… Оно всегда было со мной, — признался Чонгук. — Когда мне было тяжело, я представлял его. Словно дом. Возвращался сюда каждый раз, когда чувство одиночества становилось просто невыносимым.

Тэо, не отпуская его руки, шагнул ближе.

— Это не просто дом, — прошептал в ответ. — Все это — твоя душа. Это то, кем ты по-настоящему являешься.

Сердце в ответ сжалось. Тэо смотрел на Чонгука, и на его лице была улыбка — мягкая, тихая, но наполненная силой: они всегда были вместе, во всех мирах, во всех жизнях.

Бесконечное пространство вокруг них будто слилось в единое целое. Падающие звезды расчертили небо, их свет мягко отражался в глазах Тэо, делая его взгляд еще глубже, еще ярче. Их руки все еще переплетены, как будто это единственное, что удерживало их от того, чтобы потеряться в бескрайности.

Чонгук сделал шаг ближе, медленно, будто боялся нарушить эту хрупкую тишину. Сердце билось громче, но не от страха — от предвкушения.

— Тэо… — прошептал он едва слышно, но в этом коротком слове жила вся его вселенная.

Тэо слегка наклонил голову, губы едва заметно дрогнули, как будто он хотел ответить, но не нашел в себе слов. Во взгляде читалась нежность, спокойствие и какая-то глубокая, необъяснимая сила.

Медленно, словно сами звезды тянули время, Чонгук склонился к нему. Его рука осторожно коснулась щеки, их губы встретились.

Поцелуй был легким, неторопливым, почти невесомым, как первое касание лепестков сакуры в день цветения вишни. Короткое мгновение, в котором не было ни прошлого, ни будущего, только они двое и бесконечность вокруг. Холодный свет звезд будто становился ярче, окружающий их туман заискрился, обнимая, словно шелковый кокон.

В момент внутри все стало цельным. Боль, одиночество, страх — все исчезло, оставив только спокойствие и теплую, тихую радость.

Когда их губы разошлись, он открыл глаза и увидел, как Тэо, не отрывая взгляд от него, улыбается. И эта улыбка несла в себе больше, чем содержат в себе слова.

— Я здесь, — тихо сказал Тэо, их лбы соприкоснулись, и Чонгук закрыл глаза, чтобы сохранить этот момент в памяти.

— И всегда будешь, — ответил, чувствуя, что наконец нашел то, что искал всю свою жизнь.

Чонгук вздрогнул, не желая верить, что этот момент подходит к концу. Он сжал руку Тэо чуть крепче, пытаясь удержать его, удержать это место, их звездную бесконечность.

— Нет, еще немного… — прошептал, отчаянно вглядываясь в лицо Тэо.

Юноша смотрел на него с пониманием, улыбка не угасала, но в ней появилась тоска и всеобъемлющая грусть.

— Ты справишься, — мягко сказал он. — Я знаю, что справишься.

— Как? — Чонгук почувствовал, как голос надломился. Он хотел остаться, хотел быть рядом, но уже ощущал, как все вокруг начинает растворяться. Звезды меркли, галактики отдалялись, их свет становился все слабее, пока не начал исчезать вовсе.

Тэо сделал шаг назад, но их руки оставались сцеплены, взгляд полон нежности и силы.

— Просто потерпи еще немного, — прошептал он. — Совсем немного, и мы будем вместе. Я обещаю.

Их пальцы начали размыкаться, как будто само пространство между ними затягивалось невидимой пеленой. Все становилось темнее, пока не остались только их взгляды. Последнее, что Чонгук увидел, — это мягкая улыбка Тэо, которая говорила: «Я жду». Родинка под глазом и бесконечная глубина темных глаз.

Затем все исчезло.

Чонгук резко вдохнул. Его глаза открылись, и он почувствовал себя обратно в своем теле. Сердце колотилось, словно он только что вернулся с долгой пробежки. Перед глазами все плыло, а воздух вокруг пах лавандой. Он лежал на мягкой кушетке, глаза щипало от пролитых слез, а над ним склонилась девушка.

— Добро пожаловать обратно, — произнесла она спокойно. В голосе сквозила забота.

Чонгук моргнул, его дыхание еще не выровнялось. Он огляделся, заметив приглушенный свет в комнате, книги на полке, стакан воды на столе. Все выглядело привычно и… обыденно.

— Это… — начал он, но голос сорвался.

— Как ты себя чувствуешь? После сеанса регрессии могут быть ощущения невесомости, рассеянности и даже обессиленности, — она улыбнулась, протянув руку, чтобы помочь Чонгуку сесть.

— Голова кружится… — проговорил, пытаясь справиться с ощущением, будто вырвали из другого мира и резко вернули обратно. Он посмотрел на девушку, чувствуя, как тяжесть вернулась в грудь, сдавливая легкие железной хваткой.

Регрессолог пододвинула стакан воды поближе.

— Сделай несколько глотков, это поможет, — мягко предложила она.

Чонгук взял стакан дрожащими руками. Сделал глоток, затем еще один, но холодная вода не могла утолить пустоту, которая снова разлилась в груди. Он прикрыл глаза, чтобы попытаться удержать воспоминания. Тэо. Его улыбка, губы, голос, тепло его прикосновений. Все это было таким реальным, но теперь ощущалось так далеко.

— Я не думал, что это сработает, — тихо признался Чонгук, поставив стакан на стол. Его взгляд метался по комнате, пытаясь зацепиться хоть за что-то. — Я… я пришел сюда, думая, что все это просто… — он не нашел подходящего слова. — Я всегда считал, что гипноз — это просто трюк. Простите…

— Не извиняйся, — девушка вновь улыбнулась, сев напротив.

— Это правда было? — спросил Чонгук, с трудом подбирая слова.

— Зависит от того, во что ты сам веришь, — регрессолог закинула ногу на ногу. — Расскажи мне, что ты почувствовал?

Чонгук положил руку на грудь, словно пытался найти там остатки того тепла, которое ощущал рядом с Тэо. Но вместо этого вернулось знакомое чувство — одиночество, тяжелое, как камень, давило внутри.

— Сначала это было как освобождение, — его голос дрожал. — Как будто я нашел что-то, что все время терял. Я почувствовал, что не один. Но теперь… Это снова здесь. Это одиночество. Оно вернулось, как будто я просто проснулся, и все это было сном.

Регрессолог кивнула, ее глаза оставались мягкими, но серьезными.

— Одиночество вернется, — подтвердила она. — Потому что твоя душа еще учится. Эти воспоминания, которые ты увидел… Они не исчезли. Они всегда с тобой. Тэо, его присутствие, то тепло — все это часть тебя. Но иногда мы должны вернуться к реальности, чтобы продолжать искать ответы здесь.

— Реальность… — тихо повторил Чонгук. Ему казалось, что это слово давило, превращая все, что он только что пережил, в далекую иллюзию. — Я… я не хочу его снова испытывать. Он сказал мне потерпеть, — добавил Чонгук спустя несколько секунд. — Что скоро все изменится. Но как мне… Как мне жить дальше, зная, что я снова один?

Регрессолог чуть подалась вперед, ее голос стал тише:

— Ты не один, Чонгук. Это чувство, которое ты испытал — оно настоящее. Тэо не был лишь образом. Он часть тебя, твоей души, твоего пути. И даже если он сейчас кажется далеким, он всегда рядом. Все, что тебе нужно — это верить, как ты верил там, среди звезд.

Чонгук посмотрел на нее, в глазах вновь защипало.

— Я хочу верить, — прошептал он. — Но это так тяжело…

Она положила руку на его плечо. Тепло прикосновения стало напоминанием, что он не одинок в своей борьбе.

— Это всегда тяжело, — произнесла она. — Но ты уже сделал первый шаг. Ты увидел истину, которую многие ищут всю жизнь. Тэо не отпустил тебя, Чонгук. Ты найдешь его снова.

— А если нет?

— Ты найдешь его, — твердо сказала она. — Потому что он часть тебя. Это не вопрос «если», Чонгук. Это вопрос «когда».

Она замолчала на мгновение, позволяя словам осесть в его сознании, а затем продолжила:

— В самые сложные моменты, когда одиночество окажется непереносимым, возвращайся мыслями туда, где ты был. К тем звездам, к тому теплу, что ты почувствовал. К его улыбке. Это место не исчезло. Оно внутри тебя, всегда было и всегда будет.

Чонгук опустил взгляд, сжимая пальцы на коленях. Ее слова казались якорем, удерживающим от того, чтобы не погрузиться в бесконечную пустоту. Снова.

— Но это сложно… — прошептал он.

— Конечно, сложно, — согласилась она. — Никто не говорит, что будет легко. Но каждый раз, когда тебе будет казаться, что ты один, вспомни то, что ты увидел. Ты никогда не был один. И больше не будешь. Сейчас твои воспоминания кажутся болезненными, но со временем они улягутся.

Она убрала руку с его плеча и сложила руки на коленях. Голос стал тише:

— Это путешествие — не только про поиск кого-то другого. Это еще и про нахождение себя. Ты нашел часть своей души, которая всегда была рядом, но которую ты не замечал. Тэо всегда будет рядом, Чонгук, даже если иногда кажется, что он далеко. Он живет в самом тебе. Обращайся к этому чувству.

Чонгук кивнул, глядя куда-то в сторону, словно пытаясь снова увидеть его…

— Вы говорите так, словно знаете, что это, — пробормотал он почти себе под нос.

Она улыбнулась, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на личный опыт.

— Я знаю. Я тоже видела звезды. И я тоже верила, что одинока, пока не поняла, что это неправда. Когда работаешь регрессологом, то сталкиваешься с совершенно разными историями и судьбами.

Чонгук посмотрел на нее, и в этом взгляде впервые мелькнула тень надежды.

— И все справлялись?

Она кивнула.

— И ты тоже справишься. А до тех пор… держись за это место, за эти воспоминания. Пусть они напоминают тебе, что ты никогда не будешь один. Даже если рядом никого нет, даже если никто не может заполнить пустоту — ты не один. Для чего-то же вас разлучили. Никто не знает планы Создателя. А идеи душ — тем более. Находясь порознь, вы продолжаете искать друг друга, и это самое важное.

Чонгук глубоко вдохнул. Время сессии закончилось, а значит, и с регрессологом пора было прощаться. Он встал с кушетки, ноги еще казались тяжелыми, словно Чонгук только что вернулся из долгого путешествия. Девушка улыбнулась и проводила до двери, пожелав спокойствия и сил.

— Ты всегда можешь вновь сюда вернуться, чтобы встретиться с ним, — произнесла она напоследок.

— Спасибо, — тихо сказал он, прежде чем уйти.

Спускаясь по лестнице, Чонгук остановился у одного из больших окон. Снаружи вечерний Сеул утопал в зимнем спокойствии. Мягкие хлопья снега кружились в воздухе, ложась тонким слоем на крыши, улицы и припаркованные машины. Люди спешили по своим делам, прячась в теплых шарфах и куртках, а фонари бросали на снег желтые отсветы, превращая город в рождественскую открытку.

У каждого своя история за плечами. Разбитое сердце или боль утраты. В каждом зажженном светом окне живет личность, которая несет в себе целый мир. Каждый человек — это вселенная, полная чувств, воспоминаний, мечтаний и страхов. За занавесками окна, освещенного теплым светом, скрывается история, которую никто не сможет рассказать так, как тот, кто ее проживает. Возможно, там сидит человек, читающий старую книгу, страницы которой пахнут временем. Или кто-то склоняется над письмом, которое никогда не отправит.

И, думая об этих огнях, понимаешь, насколько чудесен и сложен мир. В каждом окне — история, достойная романа. В каждой душе — потенциал для счастья, страдания и надежды. И, возможно, именно благодаря этим зажженным огонькам мы чувствуем, что не одиноки. Где-то там, за окном, есть тот, кто мечтает, любит, ждет. И кто-то, кто может понять нас, даже не зная нас.

Где-то там живет его Тэо… Который, может, в эту минуту тоже смотрит на улицу, на падающий снег и думает… О чем-то своем в этот вечер, перед Новым годом.

30 декабря…

Очередной год подошел к концу, и вместе с ним, казалось, уйдет часть боли. Но вместо привычной пустоты внутри теплилась искра. Искра того, что он не один, что где-то в мире или за его пределами есть кто-то, кто ждет его.

Чонгук сделал последний глубокий вдох и продолжил спускаться. Лестница скрипела под ногами, звуки эхом разносились по тихому подъезду. Он дошел до входной двери, толкнул от себя и внезапно услышал:

— Ой!

Дверь с глухим звуком ударила кого-то снаружи, а под ноги упал бумажный стаканчик, разлив жидкость темным пятном по белому, свежевыпавшему снегу.

— Черт, — пробормотал парень, быстро наклоняясь, чтобы поднять пустой стакан.

— О, извини! — Чонгук замер на месте, придерживая дверь, ощущая, как к его щекам хлынула кровь. — Я случайно… не рассчитал силу.

Парень поднял голову, и их взгляды встретились. Он был молод, с темными волосами и выразительными глазами, в которых светилось что-то одновременно мягкое и острое.

Взгляд зацепился за родинку на кончике носа.

— Все в порядке, — сказал он, сдерживая улыбку. — Хотя теперь ты мне должен кофе, — парень хрипло рассмеялся.

Во рту пересохло. Чонгук распахнул глаза, впиваясь в чужие расширенные зрачки. Повисла неловкая тишина, лишь звуки машин на фоне и куда-то бегущих детей.

— Простите за мой вопрос, — парень чуть склонил голову, прищурив глаза. — Но мы никогда ранее не встречались?

По коже Чонгука пробежали мурашки.

— Может быть… — проговорил он, переводя взгляд на родинку под глазом.

— Тут рядом есть кофейня, — наконец придя в себя, Чонгук прикрыл за собой дверь, оборачиваясь к новому знакомому. — Меня зовут Чонгук, — он протянул руку за пустым стаканчиком кофе.

— Тэхен. И мне нравится твой план, — он широко улыбнулся, заполняя теплом всю грудную клетку. — Составишь мне компанию?

— С удовольствием, — согласился Чонгук, чувствуя, как внутри рождается свет, разгоняющий тени, которые слишком долго прятались в его сердце.

Снег продолжал кружиться, город жил своей жизнью, но для Чонгука этот вечер стал началом чего-то нового. Нового года. Новой надежды. Новой встречи, которую он ждал всю жизнь.

И теперь он знал точно: все будет хорошо.