Снег сошёл, по утрам за окном шумел дождь, а вечером Чонгук всё чаще возвращался домой засветло. В городе наступила весна, и жизнь давно вошла в привычный ритм: работа, короткие разговоры с братом, покупки по дороге домой. О той поездке он теперь рассказывал редко.

Тэхёну он так и не позвонил. Новый телефон купил ещё в первую неделю и сразу перенёс в него номер с гостиничного листка. Саму бумагу убрал в ящик возле кровати. Несколько раз открывал контакт, смотрел на имя и гасил экран, решив, что сегодня уже слишком поздно.

Поначалу он собирался позвонить завтра. Потом прошла неделя, и к обычному приветствию пришлось бы добавлять объяснение, почему он молчал. Чонгук представлял, как услышит знакомый голос, как Тэхён спросит, куда он пропал, и заранее не знал, что ответить. Сказать, что был занят, казалось слишком жалким оправданием.

А был ли смысл звонить? Они жили в разных городах, у каждого была работа, свои обязательства, жизнь, которую нельзя было бросить ради нескольких дней вместе. Можно поговорить вечером, потом ещё раз, начать ждать звонков и снова возвращаться в пустую квартиру, только теперь скучать уже совершенно сознательно. Чонгук убеждал себя, что лучше остановиться, пока всё ещё можно считать короткой историей из отпуска.

Курортный роман — так это называют?

Эти доводы звучали разумно, особенно днём. Вечером они помогали хуже. Иногда он вспоминал, как Тэхён придвигал к нему тарелку или просто держал за руку, не требуя разговора.

Чонгук понимал, что мог бы найти время и для звонка, и для поездки в чужой город. Его пугало, как быстро он начнёт хотеть следующей встречи, если узнает, что Тэхён всё ещё ждёт. А если уже не ждёт — услышать это тоже не хотелось. Поэтому он оставлял номер в телефоне и продолжал молчать.

Однажды вечером он открыл окно на кухне и долго стоял возле него с чашкой в руках. Снизу доносились голоса, пахло мокрой землёй, в соседнем доме загорались окна. Чонгук подумал, что за три месяца так и не привык к тому, как тихо у него дома.

Тэхён ему понравился гораздо сильнее, чем он собирался признать при прощании. Теперь Чонгук знал это наверняка, хотя от знания легче не становилось.

Работа помогала ему не думать об этом слишком часто. В отделе всегда находилось дело, ради которого можно было задержаться, ещё раз перечитать показания или проверить то, что спокойно подождало бы до утра. Коллеги привыкли видеть его за столом после окончания смены. Чонгук и сам постепенно привык, хотя домой всё равно приходилось возвращаться.

В один из вечеров, когда Чонгук только успел переодеться после работы, раздался звонок в дверь. На пороге стоял Джонхён с двумя пакетами еды и мокрыми от дождя плечами. Он посмотрел на брата, затем заглянул ему за спину.

— Надеюсь, ты ещё не ужинал, — сказал он, проходя внутрь. — Хотя, судя по твоему холодильнику в прошлый раз, я ничем не рисковал. Возьми второй пакет, он сейчас порвётся.

Чонгук забрал еду и прошёл на кухню. Джонхён повесил куртку, вымыл руки и принялся доставать тарелки, спрашивая, почему они снова стоят в другом шкафу. Чонгук ответил, что они всегда стояли там. Несколько минут они спорили об этом.

За едой Джонхён рассказывал о прошедшей неделе. Чонгук слушал, иногда вставлял замечания и постепенно перестал мысленно возвращаться к оставленным на работе бумагам. Потом они перебрались в гостиную и включили фильм, который брат давно хотел посмотреть. Уже через десять минут Чонгук начал придираться к действиям экранного следователя, а Джонхён пригрозил отобрать пульт, если тот не даст досмотреть хотя бы одну сцену.

О Тэхёне он спросил во время рекламы. Чонгук как раз собирал пустые упаковки со столика и не сразу понял, почему знакомое имя прозвучало среди обычной домашней суеты. Джонхён смотрел на него без особого выражения, словно спрашивал о любом другом человеке.

— А с тем адвокатом ты общаешься? — спросил он. — С Тэхёном. Ты пару раз упоминал его, когда вернулся, а потом перестал.

Чонгук сжал упаковку сильнее. Отнёс её на кухню, выбросил и открыл холодильник, хотя ничего оттуда не хотел. Отвечать пришлось уже оттуда, достаточно громко, чтобы брат услышал.

— Нет, — сказал он. — Мы живём в разных городах. У него свои дела, у меня свои.

Когда Чонгук вернулся, Джонхён подвинулся на диване, освобождая ему место. Некоторое время они снова смотрели фильм. Брат дождался конца сцены и только потом спросил, разве расстояние мешает созваниваться.

— Мы виделись несколько дней. Что там обсуждать спустя три месяца? — Чонгук взял пульт и прибавил звук.

Джонхён посмотрел на него, затем на телевизор. Возражать он не стал, но Чонгук тут же пожалел, что ответил резко. Брат задал простой вопрос, а он повёл себя так, будто его поймали на чём-то постыдном.

Говорить о Тэхёне не хотелось именно потому, что обсуждать было слишком много. Чонгук до сих пор помнил их прощание и иногда без всякой причины возвращался мыслями к гостиничной парковке. Он скучал по человеку, которого знал всего несколько дней, и не понимал, как объяснить это брату, если сам с трудом признавался себе. Произнести вслух означало бы признать и то, что за три месяца ничего не прошло.

— Он тебе понравился? — негромко спросил Джонхён.

Чонгук не повернул головы. На экране кто-то вошёл в комнату, и он сделал вид, что внимательно следит за происходящим.

— Нормальный человек, — ответил. — Помог мне тогда. Давай смотреть, ты же сам жаловался, что я всё время перебиваю.

Джонхён помолчал, а потом согласился, что этот спор Чонгук выиграл. Он забрал у него пульт и уменьшил звук до прежнего уровня. Больше имени Тэхёна в тот вечер не прозвучало, и Чонгук был благодарен брату за то, что тот понял, когда следует остановиться.

После фильма они ещё долго сидели на кухне. Джонхён рассказывал какую-то нелепую историю, Чонгук смеялся и спорил с ним уже без раздражения. В квартире было тепло, пахло чаем, возле раковины стояли две чашки. Ему было хорошо с братом, и всё же иногда он ловил себя на мысли, что очень хотел бы когда-нибудь провести такой же обычный вечер с Тэхёном.

Перед уходом Джонхён предложил встретиться на выходных. Чонгук согласился и даже пообещал сам выбрать место, чтобы брат снова не принёс ужин к нему домой. Они попрощались у двери, и Джонхён уже шагнул к лифту, когда обернулся.

— Не пропадай на работе, ладно? — сказал он. — Я серьёзно. У тебя и без неё есть с кем провести время.

Чонгук кивнул и дождался, пока брат зайдёт в лифт. Потом закрыл дверь и несколько секунд простоял возле неё, всё ещё держа ладонь на ручке. Из-за двери донёсся шум уезжающей кабины, затем на площадке стало тихо. Чонгук выдохнул и вернулся на кухню.

Возле раковины остались чашки и тарелки после ужина. Он сложил пустые упаковки в пакет, убрал еду в холодильник и включил воду. Первую чашку успел только сполоснуть, когда в дверь снова позвонили.

Чонгук прикрыл кран и вздохнул. Наверняка Джонхён оставил телефон на диване или решил ещё что-нибудь сказать уже после прощания. Вытирая руки полотенцем, Чонгук прошёл через прихожую и открыл дверь.

— Что ты забыл на этот раз? — спросил он, ещё не подняв глаз. Затем посмотрел на человека за порогом и замолчал.

Тэхён.

На плечах его пальто темнели капли дождя. Волосы чуть намокли, а в руке он держал небольшую дорожную сумку.

Тэхён смотрел прямо на него, и Чонгук вдруг понял, насколько сильно память успела смягчить его черты за эти месяцы. В воспоминаниях лицо Тэхёна стало знакомым, почти безопасным, а теперь, увидев его так близко и по-настоящему, Чонгук на несколько секунд просто забыл, как дышать.

— Привет, Чонгук, — негромко произнёс Тэхён.

Чонгук сглотнул.

Тэхён выдержал его молчание, чуть приподняв подбородок. Уголок его рта медленно поднялся, и на губах появилась та самая самодовольная улыбка, которую Чонгук помнил с первой встречи.

— Ты собираешься пригласить меня или будешь смотреть до утра? — спросил он. В голосе прозвучала знакомая надменность. Тэхён скользнул взглядом по полотенцу в руке Чонгука и снова посмотрел ему в глаза.

Чонгук наконец выдохнул. Он хотел спросить, откуда Тэхён узнал адрес, почему приехал именно сегодня и давно ли стоит за дверью. Но тот всё ещё улыбался, и внезапно все вопросы показались совершенно несрочными.

Полотенце упало на пол. Чонгук схватил Тэхёна за лацканы пальто, резко притянул к себе и поцеловал, не оставив ему времени на следующую насмешку. Тэхён шагнул вперёд, успел опустить сумку возле порога и сразу ответил на поцелуй.

Чонгук держал его крепко, сминая влажную ткань в пальцах. Ему хотелось подойти ещё ближе, хотя между ними и так почти не осталось расстояния. Он узнавал знакомые прикосновения и с каждым мгновением всё меньше понимал, как сумел прожить три месяца, убеждая себя, что следующая встреча ему не нужна.

Тэхён обнял его за пояс и притянул к себе. На секунду отстранился, чтобы посмотреть в лицо, затем поцеловал снова — медленнее, удерживая рядом. Чонгук разжал пальцы на пальто и положил ладони ему на плечи.

— Вот так уже лучше, — негромко заметил Тэхён, когда они смогли оторваться друг от друга. Улыбка вернулась на его губы, откровенно довольная. Он провёл большим пальцем по щеке Чонгука и с явным удовольствием наблюдал, как тот пытается собраться с мыслями.

— Только не начинай, — ответил Чонгук. Голос прозвучал тише, чем он рассчитывал. Он всё ещё держал Тэхёна за плечи и не собирался убирать руки.

— Может, дверь всё-таки закроем? — предложил Тэхён, покосившись на площадку. Уголок его рта дрогнул, когда Чонгук проследил за взглядом и будто только сейчас вспомнил, где они стоят. — Или ты решил познакомить со мной всех соседей?

Чонгук отпустил его плечо ровно настолько, чтобы дотянуться до двери. Подтянул её к себе, повернул замок и сразу снова взял Тэхёна за лацкан. Тот оставил сумку возле стены и шагнул за ним в коридор, не отводя взгляда.

На этот раз Тэхён поцеловал первым. Обнял Чонгука за пояс, заставил отступить на шаг, затем ещё на один, пока спина не коснулась стены. Чонгук поднял руки к его шее и сам притянул ближе. Тэхён прижался к нему, одной ладонью удерживая за талию, а другой опираясь о стену возле его головы.

Чонгук на мгновение закрыл глаза. Он так часто представлял эту встречу, что теперь всё казалось непривычно простым: Тэхён был рядом, отвечал на каждый поцелуй и никуда не собирался уходить. Чонгук провёл пальцами по его влажным волосам и задержал ладонь на затылке. Когда тот отстранился, он потянулся следом, не давая увеличить расстояние.

Тэхён тихо усмехнулся, но на этот раз Чонгук не стал возражать. Только сжал пальцы на его воротнике и поцеловал снова, без прежней поспешности. Ладонь на талии легла крепче, удерживая его у стены. Чонгук чувствовал, как Тэхён улыбается между поцелуями.

— Подожди, — произнёс Чонгук, когда Тэхён на секунду отстранился. — Откуда ты вообще узнал мой…

Договорить ему не дали. Тэхён снова поцеловал его, а свободной рукой взялся за верхнюю пуговицу его рубашки. Чонгук почувствовал, как ворот стал свободнее, и попытался собраться с мыслями, всё ещё обнимая его за шею.

— Мой адрес, — закончил он в следующую короткую паузу. Тэхён посмотрел на него с таким довольным выражением, что Чонгук невольно прищурился. — Ты собираешься отвечать?

— У меня есть свои связи, — отозвался Тэхён, расстёгивая следующую пуговицу. Он наклонился ближе, почти касаясь его губ. — И сейчас это совсем не самое важное.

Чонгук чувствовал, как волнение становится сильнее. Сердце билось часто, лицо горело, а слова, которые он ещё минуту назад собирался произнести, никак не складывались в предложения. Он смотрел на Тэхёна вблизи и всё ещё с трудом верил, что теперь может просто протянуть руку и коснуться того.

Он то торопился поцеловать снова, то задерживался, разглядывая знакомое лицо. Пальцы слегка дрожали, когда он поправлял загнувшийся воротник пальто. Тэхён заметил это и накрыл его руку своей, на мгновение прекращая их поспешные движения.

— Посмотри на меня, — негромко сказал он. Чонгук поднял глаза и встретил внимательный взгляд, в котором по-прежнему оставалось довольное, почти насмешливое выражение. — Я здесь. Ты можешь перестать проверять.

Чонгук невольно улыбнулся, хотя в груди всё ещё теснились радость и страх снова потерять эту близость. Он положил ладонь Тэхёну на щёку, задержал её там и сам потянулся за поцелуем.

Поцелуй, который Чонгук собирался сделать мягким, почти сразу перестал таким быть. Стоило Тэхёну ответить и податься ближе, как всё накопившееся за три месяца вдруг перестало помещаться в обычном объятии. Чонгук сильнее вцепился пальцами в его волосы, прижал к себе и тут же пожалел об этом — не потому, что хотел остановиться, а потому, что тело отреагировало слишком откровенно. Жар тяжёлой волной скатился от груди ниже, живот свело коротким напряжением, и от одного только ощущения чужого бедра рядом стало до смешного трудно делать вид, будто происходящее всё ещё можно назвать просто встречей после долгой разлуки.

Он оторвался от губ Тэхёна всего на несколько сантиметров и шумно вдохнул, пытаясь вернуть себе хоть какую-то способность думать, однако Тэхён даже этого не позволил использовать как передышку. Его губы скользнули к щеке, ниже, к линии челюсти, задержались возле уха, и Чонгук прикрыл глаза, ненавидя собственное тело за то, насколько хорошо оно всё помнило. Не отдельные прикосновения даже — самого Тэхёна. Манеру приближаться, уверенность рук, тепло дыхания возле кожи. За три месяца Чонгук успел убедить себя, что воспоминания преувеличивают, потому что память вообще любит делать прошлое красивее, чем оно было. Сейчас оказалось наоборот. Память слишком многое стёрла.

— Тэхён, — выдохнул он предупреждающе, хотя сам не понял, что именно пытался запретить.

Тот замер у его шеи только на секунду, и Чонгук почти физически ощутил улыбку прежде, чем услышал голос.

— Что?

— Не беси меня.

— Я пока ничего не сделал.

Это было откровенной ложью. Тэхён стоял слишком близко, удерживал его ладонью за талию и прекрасно чувствовал, насколько далеко зашла реакция Чонгука, потому что скрыть её на таком расстоянии можно было разве что чудом. От этого лицо обдало новым жаром — не смущением даже, а раздражением на самого себя за то, что тело сдало его быстрее, чем он успел придумать хоть одну колкость. В джинсах стало тесно.

Чонгук открыл глаза и столкнулся с чужим взглядом.

Хуже всего оказалось выражение Тэхёна. Никакого удивления. Только медленное, совершенно неприличное понимание, от которого Чонгуку захотелось одновременно оттолкнуть его и притянуть ещё ближе.

— Даже не думай, — предупредил он.

— О чём?

— Ты прекрасно знаешь.

— Не знаю.

Тэхён всё-таки усмехнулся.

Чонгук перехватил его за воротник и снова поцеловал, уже без попытки оставить между ними хоть что-то осторожное. Теперь ему было плевать, что первым сорвался именно он, что несколько минут назад собирался выяснить, откуда Тэхён знает его адрес, и что вообще-то нормальные люди после трёх месяцев молчания сначала разговаривают.

Его тело явно не интересовали правила приличия. Оно требовало наверстать три месяца отсутствия сразу, одним вечером, одним поцелуем, одним невозможным движением ближе. И когда Тэхён крепче обхватил его за талию, Чонгук коротко выдохнул ему в губы, окончательно осознав неприятную и одновременно восхитительную вещь: скучал он далеко не только по разговорам и присутствию.

Тэхён первым разорвал поцелуй только затем, чтобы одним движением стащить с плеч пальто и бросить его куда-то в сторону прихожей, даже не посмотрев, куда оно упало. Чонгук успел лишь коротко усмехнуться этой бесцеремонности, но следующая реплика так и не слетела с его губ: Тэхён снова накрыл его губы своими, одновременно подцепляя пальцами верхнюю пуговицу собственной рубашки.

Одну. Вторую. Третью.

Делал он это почти вслепую, не отрываясь от Чонгука, и от того, как спокойно его руки справлялись с пуговицами, пока дыхание между ними становилось всё тяжелее, внутри у Чонгука снова болезненно стянулось горячее напряжение. Он сам потянул раскрывающуюся ткань в стороны, провёл ладонями по груди Тэхёна и тут же почувствовал, как тот улыбается ему в губы, будто именно этого и ждал.

— Куда? — успел выдохнуть Чонгук, когда Тэхён внезапно перехватил его за руку и потянул за собой.

Ответа не последовало. Тэхён просто двинулся в глубину квартиры с уверенностью, словно бывал здесь десятки раз, хотя ориентироваться действительно оказалось до смешного просто: один проём вёл на кухню, второй — дальше, где располагалась единственная жилая комната.

Чонгук понял это почти одновременно с ним и хотел съязвить, что великий талант адвоката к дедукции наконец пригодился в быту, однако Тэхён уже толкнул дверь спальни плечом и обернулся к нему с выражением, после которого любые умные слова почему-то стали бесполезными.

Чонгук отступил на шаг только потому, что Тэхён заставил его отступить, затем ещё на один, пока край кровати не упёрся под колени. Он едва успел понять, что происходит, когда ладонь легла ему на грудь и уверенно толкнула назад. Матрас принял его мягко, пружины коротко скрипнули, а Чонгук, опираясь на локти, посмотрел снизу вверх и почувствовал, как внутри всё окончательно переворачивается от одного только вида Тэхёна — растрёпанного после поцелуев, с расстёгнутой рубашкой и сбившимся дыханием, но всё ещё до раздражающего собранного.

— Ты слишком довольный, — пробормотал Чонгук.

— А у меня есть на то свои причины.

Тэхён взялся за узел галстука, ослабил его одним движением и вытянул ткань из-под воротника. Только тогда Чонгук понял, зачем он вообще не снял его вместе с рубашкой. Взгляд сам опустился к тёмной полосе ткани в его руках, затем вернулся к лицу Тэхёна, и короткая пауза между ними внезапно приобрела совсем другой смысл.

— Серьёзно? — спросил Чонгук, хотя собственный голос прозвучал совсем не возмущённо.

Тэхён ничего не ответил. Просто наклонился, перехватил обе его руки и отвёл выше головы, оставляя Чонгуку достаточно времени, чтобы отстраниться, выдернуть запястья или хотя бы сказать «нет». Чонгук не сделал ничего из этого.

Галстук скользнул вокруг запястий прохладной тканью. Тэхён затянул его достаточно плотно, чтобы руки не разошлись, но не настолько, чтобы причинить боль, после чего задержал пальцы на узле и поднял взгляд.

— Нормально?

Чонгук дёрнул руками, проверяя ткань, почувствовал сопротивление и медленно выдохнул.

— Если ты сейчас начнёшь собой любоваться, я тебя убью.

Улыбка Тэхёна стала шире.

— Значит, нормально.

Чонгук закатил глаза, но уже в следующую секунду Тэхён наклонился над ним, и вся показная раздражённость рассыпалась, потому что теперь Чонгук слишком хорошо чувствовал собственную беспомощность — условную, добровольную и оттого ещё более возбуждающую.

Руки оставались над головой, Тэхён удерживал преимущество без всяких усилий, а Чонгук вдруг понял, насколько сильно скучал именно по этой его наглости, по уверенности, с которой тот занимал всё пространство вокруг.

Тэхён ещё несколько секунд смотрел на связанные запястья Чонгука и только потом опустил ладони ниже. Пальцы скользнули по бокам, задержались на поясе джинсов, и Чонгук почти сразу понял, что тот собирается сделать. От одного этого движения мышцы живота напряглись сами собой, дыхание снова сбилось, а внутри поднялось горячее ожидание, которое становилось только сильнее от невозможности помочь руками.

— Даже не думай ухмыляться, — предупредил Чонгук, заметив знакомое выражение на чужом лице.

Тэхён, конечно, ухмыльнулся.

Он расстегнул пуговицу, потянул молнию вниз и неторопливо подцепил джинсы за пояс. Чонгук приподнял бёдра, позволяя стянуть ткань, и это окончательно уничтожило остатки его показного спокойствия. Джинсы сначала зацепились за бёдра, потом поддались, скользнули ниже, и Тэхён стянул их одним уверенным движением, заставив Чонгука коротко выдохнуть от смеси неловкости и слишком явного возбуждения.

Тэхён отбросил джинсы куда-то к краю кровати и снова посмотрел на него сверху вниз. Больше ничего не скрывало возбуждение Чонгука.

Он дёрнул связанными руками и нахмурился.

— Если ты собираешься просто стоять и смотреть, развяжи меня.

— А если не собираюсь?

От этого спокойного вопроса жар снова прошёл по коже. Чонгук хотел ответить чем-нибудь язвительным, но Тэхён уже наклонился к нему, упёрся ладонью в матрас рядом с его боком и поцеловал, что слова окончательно потеряли всякий смысл.

Тэхён не торопился.

Чонгук ожидал продолжения, но Тэхён будто нарочно остановился на полпути, оставшись над ним и только медленно проводил взглядом от лица ниже, словно у него внезапно появилось сколько угодно времени.

Чонгук выдержал это несколько секунд, потом ещё несколько, пока тишина между ними не начала раздражать. Связанные руки мешали привычно перехватить инициативу, и от этого собственное положение ощущалось особенно остро: он лежал перед человеком, которого три месяца старательно выталкивал из головы, и теперь этот человек прекрасно видел, насколько плохо у него получилось.

— Ты издеваешься? — наконец спросил Чонгук.

— Немного.

Ладонь легла Чонгуку на бок, задержалась там и медленно скользнула выше. Чонгук сжал зубы, стараясь не дать ему лишнего удовольствия, но тело предавало быстрее, чем он успевал придумать очередную колкость: мышцы живота напрягались от прикосновения, дыхание стало глубже, а кожа словно заранее ждала следующего движения.

Тэхён заметил всё.

Конечно, заметил.

— Не смотри так, — процедил Чонгук.

— Как?

— Будто выиграл.

Тэхён наклонился ближе, но вместо поцелуя остановился буквально в нескольких сантиметрах от его губ.

— А разве нет? — опалил горячим дыханием.

Чонгук дёрнулся навстречу сам, собираясь стереть эту самодовольную улыбку поцелуем, но Тэхён отстранился, не позволив дотянуться. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы Чонгук понял, что это сделано специально.

— Скотина, — выдохнул он.

— Три месяца молчал, а теперь торопишься?

Вопрос попал туда, куда целился.

Чонгук перестал тянуться к нему и несколько секунд просто смотрел в лицо, чувствуя, как раздражение смешивается с чем-то гораздо более неудобным. Тэхён имел полное право сказать это. Имел право приехать и потребовать объяснений, обидеться, развернуться ещё у двери. Вместо этого он стоял здесь, в его спальне, и превращал все три месяца отсутствия в одну долгую, мучительно медленную паузу.

— Я уже понял, что был идиотом, — произнёс Чонгук.

— Правда?

— Не заставляй меня повторять.

Тэхён улыбнулся, но на этот раз мягче, а потом всё же наклонился и поцеловал его — коротко, почти невинно, отчего стало только хуже. Чонгук потянулся следом, но снова получил лишь несколько сантиметров пустого воздуха и тихий смешок.

— Ты специально.

— Конечно.

— Я тебя ненавижу.

— Врёшь.

И вот это спокойное «врёшь» почему-то окончательно лишило Чонгука возможности продолжать спор. Он замолчал, тяжело дыша и наблюдая, как Тэхён проводит пальцами по его боку, никуда не спеша и словно действительно собираясь растянуть эту месть на весь вечер.

Тэхён будто действительно решил проверить, насколько далеко сможет зайти это его спокойствие, прежде чем Чонгук окончательно потеряет терпение. Он ещё раз провёл ладонью по его боку, затем медленно опустился ниже по кровати, не отрывая взгляда от лица. Чонгук сразу понял, что тот делает, ещё до того, как почувствовал тёплое дыхание на коже живота, и мышцы под ним рефлекторно напряглись.

— Даже не начинай, — пробормотал он, хотя голос прозвучал уже совсем неубедительно.

Тэхён не ответил.

Он наклонился и коснулся губами живота — сначала коротко, почти осторожно, будто проверяя реакцию, затем ещё раз, чуть ниже. Чонгук резко втянул воздух и сильнее сжал связанные руки над головой. От такого простого прикосновения по телу прошла неожиданно сильная дрожь. Тот ничего особенного не делал, не торопился, не пытался впечатлить, просто оставлял медленные поцелуи на коже, а Чонгук уже чувствовал себя так, словно его намеренно разбирают на отдельные реакции и внимательно запоминают каждую.

Тэхён задержался возле пупка, провёл губами по коже и на мгновение поднял глаза.

— Не смей, — предупредил Чонгук.

Уголок рта Тэхёна дёрнулся.

— Что именно?

— Смотреть на меня так, будто тебе ужасно нравится происходящее.

— Мне ужасно нравится происходящее.

Чонгук застонал от раздражения и запрокинул голову на подушку, потому что спорить с человеком, который даже не собирался притворяться, оказалось бессмысленно. Тэхён тихо рассмеялся, снова наклонился и поцеловал его живот, задерживаясь губами дольше, а ладони Чонгука сами сжались в кулаки в бесполезной попытке хотя бы чем-то ответить.

И хуже всего было то, что Тэхён чувствовал каждое напряжение его мышц и прекрасно понимал, насколько сильно Чонгук реагирует даже на такие простые прикосновения.

Тэхён задержался у его живота, будто намеренно давая Чонгуку несколько секунд поверить, что пауза закончится обычным поцелуем, а потом медленно провёл языком по коже — от середины живота ниже, оставляя после себя влажное тепло, от которого мышцы под ним мгновенно напряглись. Чонгук резко втянул воздух и дёрнул связанными руками, скорее по привычке, чем в настоящей попытке освободиться. От этого только сильнее почувствовал ткань на запястьях и собственную беспомощность перед тем, насколько спокойно Тэхён выбирал темп.

— Тэхён… — имя сорвалось слишком тихо.

Тэхён снова провёл языком по коже, следуя по линии напряжённых мышц. Его ладонь легла Чонгуку на бедро, удерживая на месте, хотя тот и без того почти не двигался — только дыхание становилось всё глубже, а живот вздрагивал от каждого нового прикосновения.

Чонгук прикрыл глаза, но почти сразу заставил себя открыть их снова, потому что почему-то не хотел пропускать ни одного движения, даже если от одного вида Тэхёна, склонившегося над ним, становилось ещё тяжелее сохранять остатки самообладания.

Губы Тэхёна сместились ниже в сторону, к выступающей косточке таза. Он сначала просто поцеловал кожу, задержался, словно прислушиваясь к тому, как Чонгук перестал дышать, а потом легко прикусил.

Чонгук резко выдохнул.

— Ты специально всё делаешь медленно, — процедил он, глядя вниз.

Тэхён поднял глаза, не отстраняясь.

— А ты куда-то спешишь?

От ответа Чонгук удержался только потому, что в следующую секунду Тэхён снова коснулся губами того же места, будто смягчая оставленный укус, и Чонгук понял, что спор окончательно проигран. Тэхён прекрасно видел каждую его реакцию, чувствовал, как напрягаются мышцы под ладонью, слышал сбившееся дыхание — и, судя по довольному блеску в глазах, именно ради этого и растягивал каждую секунду.

На одном укусе Тэхён не остановился. Он снова коснулся губами кожи у тазовой косточки, чередуя короткие поцелуи с лёгкими прикусами, от которых Чонгук каждый раз напрягался прежде, чем успевал себя контролировать.

Потом пальцы Тэхёна скользнули к краю белья.

Чонгук сразу замер.

Движение оказалось почти невинным: подушечка большого пальца прошлась по резинке, слегка оттянула её, отпустила, а затем один палец медленно скользнул под белую ткань.

По телу Чонгука прошла резкая волна жара, настолько сильная, что он невольно выгнулся навстречу прикосновению и тут же раздражённо выдохнул сквозь зубы, понимая, насколько откровенно выдал себя. Сердце забилось быстрее, кожа под ладонями Тэхёна словно стала в несколько раз чувствительнее, а галстук напомнил о себе, когда Чонгук попытался ухватиться за его волосы, и заставить наконец перестать медлить.

Тэхён медленно поднял взгляд.

И это выражение на его лице Чонгук возненавидел мгновенно.

Спокойное, довольное и понимающее.

Будто Тэхён с самого начала добивался именно такой реакции и теперь с нескрываемым удовольствием наблюдал за результатом. Особенно раздражало то, что он даже не пытался освободить волосы из чужой хватки. Просто смотрел, склонив голову, и позволял Чонгуку удерживать себя на расстоянии одного поцелуя.

— Ничего не говори, — выдохнул Чонгук, крепче сжимая пальцы в его волосах.

Он закрыл глаза и запрокинул голову на подушку, потому что новая волна возбуждения прошила его от живота до кончиков пальцев, оставляя после себя тяжёлое, почти болезненное ожидание. Он точно понимал, что Тэхён не просто растягивает удовольствие: он наслаждается тем, как Чонгук теряет терпение.

Чонгук открыл глаза и посмотрел на него, всё ещё тяжело дыша. Несколько секунд он молчал, будто только сейчас сумел связать медлительность Тэхёна, почти издевательскую выдержку и слишком внимательное наблюдение за каждой его реакцией в одну простую мысль.

— Ты мне мстишь за то, что я не звонил? — спросил он.

Тэхён замер. Руки Чонгука освободили волосы.

Улыбка не исчезла сразу, но стала другой — будто Чонгук наконец задел место, которое всё это время пряталось за самоуверенностью. Тэхён медленно поднял взгляд, и Чонгук впервые за весь вечер не увидел в нём ни насмешки, ни желания поддразнить.

— Я хочу, чтобы ты страдал так же, как я, — тихо ответил он.

Чонгук перестал улыбаться. Возбуждение никуда не исчезло, по телу всё ещё ходило напряжение, но теперь к нему примешалось что-то болезненное, неприятно сжавшее грудь. Потому что за этой фразой слишком легко угадывались три месяца, которые Тэхён тоже прожил не так спокойно, как Чонгук старательно убеждал себя.

— Тэхён…

— Не надо, — перебил тот, но без прежней лёгкости. — Не сейчас.

И только после этого снова наклонился к нему, словно предпочёл поцелуи разговору.

Тэхён сильнее надавил ладонью на талию Чонгука, удерживая его на месте, когда тот снова попытался податься навстречу. Чонгук мгновенно напрягся всем телом. Он уже понял, что Тэхён снова собирается растянуть секунды намеренно, заставить ждать следующего прикосновения и наблюдать, как терпение постепенно заканчивается.

Тэхён наклонился ниже, оставляя поцелуи на животе, медленно добрался до самого края белья и остановился там. Тёплое дыхание коснулось ткани. Чонгук резко втянул воздух. Возбуждение снова ударило горячей волной.

— Тэхён… — умоляюще выдохнул.

Тот поднял на него взгляд, но не отстранился, словно прекрасно понимал, насколько сильно действует ожидание. Затем снова коснулся губами ткани.

Чонгук зажмурился и сильнее сжал связанные руки:

— Ты невозможный.

— Считай, тебе повезло.

И быстрым движением Тэхён стянул с Чонгука трусы. Член ударился о живот. С головки уже стекала капля предэякулята.

Тэхён наконец выпрямился, и Чонгук уже собирался спросить, что тот задумал теперь, когда заметил движение его руки у кармана брюк. Тэхён запустил пальцы внутрь и спустя секунду достал два небольших квадратных пакетика.

Чонгук уставился на них, потом медленно перевёл взгляд на чужое лицо.

В одной руке Тэхён держал презерватив, в другой — маленький одноразовый пакет смазки.

Несколько секунд Чонгук просто молчал.

— Ты серьёзно приехал подготовленным? — наконец спросил он.

Тэхён даже не попытался сделать вид, что смутился. Только положил оба пакетика на кровать рядом с его бедром и посмотрел на Чонгука с самоуверенностью, которая весь вечер действовала ему на нервы почти так же сильно, как возбуждала.

— Я ехал к человеку, который три месяца меня игнорировал, — произнёс он. — Мне нужно было предусмотреть разные варианты развития событий.

Чонгук фыркнул и дёрнул связанными руками.

— Много слов.

Тэхён с улыбкой разорвал зубами пакетик со смазкой, и Чонгук вздрогнул, когда длинные пальцы коснулись входа. По телу пробежала дрожь, которая быстро перешла в волну возбуждения. Член дёрнулся, когда длинный палец проник в горячую узость и начал медленно двигаться в нём.

Чонгук громко простонал, потому что спустя время к одному пальцу присоединился второй. Пальцы Тэхёна были такими длинными и горячими, что вскоре Чонгук сам стал приподнимать бёдра, гонясь за удовольствием.

Тэхён почти полностью покидал его тело, чтобы снова погрузить фаланги внутрь, и этого оказалось достаточно, чтобы Чонгук судорожно втягивал воздух.

Всё тело отзывалось на малейшее движение слишком резко: живот напрягался, бёдра невольно подавались навстречу, связанные над головой руки дёрнулись, будто Чонгук всё ещё забывал, что перехватить Тэхёна и заставить его двигаться быстрее не получится.

Жар давно перестал собираться где-то в одном месте — он разошёлся по коже, забрался под рёбра, сделал дыхание тяжёлым и рваным. Чонгук запрокинул голову, прикусил губу, пытаясь хотя бы не дать Тэхёну услышать очередной сорвавшийся звук, но тот слишком хорошо видел всё остальное: напряжённый живот, дрожь в ногах, то, как Чонгук почти бессознательно тянулся к каждому новому прикосновению.

— Не смотри на меня так, — выдохнул Чонгук.

Тэхён провёл ладонью по его талии, успокаивающе и одновременно мучительно медленно.

— Как?

— Будто тебе нравится, что я уже ничего не соображаю.

Улыбка Тэхёна появилась почти сразу.

— А мне нравится.

Чонгук закрыл глаза и тихо выругался, потому что спорить становилось всё сложнее. Он слишком сильно чувствовал собственное тело, слишком остро — ладони Тэхёна, его вес рядом, тепло дыхания, каждую секунду ожидания. И чем дольше Тэхён сохранял спокойствие, тем сильнее Чонгука прошивало желание сорваться наконец с поводка, забыть про три месяца молчания, про обиды и объяснения и оставить только — горячую кожу, сбившееся дыхание и человека, которого он так отчаянно не хотел больше отпускать.

Внезапно удовольствие оборвалось, потому что пальцы выскользнули из пульсирующего входа. Прожигая Чонгука взглядом, Тэхён коснулся языком ребра своей ладони.

— Ты сводишь меня с ума, — произнёс он и быстро стянул с себя брюки.

Чонгук не успел охнуть, как Тэхён снова обхватил его бёдра ладонями и притянул к себе.

— Не сдерживай себя, — произнёс он тихо и погрузился внутрь.

Оба громко выругались, а Тэхён посмотрел Чонгуку в глаза, убеждаясь, что тот в порядке.

Жар пробил тело насквозь. Тэхён потянулся к связанным запястьям Чонгука, осторожно развязал стягивавший их галстук и, помассировав запястья, отбросил его в сторону. Затем щёлкнул пальцем по напряжённому члену Чонгука, заставив того вскрикнуть, и начал трахать его размеренными, мощными толчками, отчего Чонгук на несколько секунд перестал дышать и вцепился в изголовье кровати.

— Хочешь пожёстче? — Тэхён прищурился.

— Много болтаешь, — Чонгук выгнулся от очередного сильного толчка. Глаза были затуманены.

Тэхён приподнял его, оставив на матрасе только верхнюю часть спины, плечи и голову, и тотчас набрал уверенный, безжалостный темп, способный лишить рассудка обоих.

Чонгук уже не успевал подстраиваться под ритм — только принимал его, чувствуя, как напряжение, до этого собиравшееся где-то глубоко внутри, вдруг сорвалось с места и прокатилось по телу одной ослепляющей волной.

С члена сочилась собственная смазка, воздух застрял в груди, пальцы судорожно сжали изголовье, а спина сама выгнулась сильнее, будто тело на несколько секунд перестало принадлежать ему и решило отвечать на каждое движение без разрешения.

Из горла вырвался сорванный звук, который Чонгук уже не попытался подавить. Перед глазами всё поплыло, знакомые очертания комнаты потеряли резкость, остался только Тэхён — его руки, член, тяжёлое дыхание совсем рядом и невозможное ощущение, от которого мышцы то напрягались до боли, то внезапно ослабевали.

— Не молчи, — донёсся голос Тэхёна.

Чонгук хотел огрызнуться, правда хотел, но вместо ответа только судорожно простонал и зажмурился, потому что новая волна удовольствия прошла следом за первой, ещё сильнее стирая остатки мыслей.

Он только сильнее вцепился пальцами в изголовье и позволил ощущениям накрыть себя целиком, уже не пытаясь скрыть ни дрожь, ни сбившееся дыхание, ни то, насколько легко Тэхён выбил из него привычный контроль.

Тэхён не думал останавливаться. Он в бешеном ритме вдалбливался в Чонгука, пока тот находился на грани потери сознания. Всё слилось в одно — жар, тяжёлое дыхание, напряжение в мышцах, собственные сорванные звуки и почти болезненное чувство, что ещё немного он просто не выдержит.

И это «ещё немного» закончилось внезапно.

Чонгука прошибло так резко, что он на секунду действительно перестал понимать, где находится. Спина выгнулась, пальцы до боли сжали изголовье, а из груди вырвался хриплый, совершенно неконтролируемый стон.

Волна удовольствия накрыла его целиком, без остатка, заставляя тело дрожать и снова напрягаться короткими судорожными импульсами.

Он зажмурился, чувствуя, как всё внутри постепенно отпускает, но даже тогда не сразу смог нормально вдохнуть. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумела кровь, а руки всё ещё цеплялись за изголовье так, словно только оно удерживало его в реальности.

Когда Чонгук наконец открыл глаза, взгляд всё ещё не хотел фокусироваться.

— Ненавижу тебя, — выдохнул он едва слышно.

Тэхён усмехнулся, тяжело дыша.

— Врёшь.

Усмешка ещё держалась на губах Тэхёна, когда его дыхание внезапно сбилось сильнее. Чонгук заметил это по тому, как напряглась его челюсть, как на секунду прикрылись глаза и исчезло привычное выражение, с которым он держал происходящее под контролем.

Тэхён резко выдохнул, наклонился ниже и упёрся ладонью в матрас рядом с его плечом. Напряжение, которое он до этого удерживал с почти издевательским спокойствием, наконец прорвалось и через него. Несколько секунд он просто оставался так, тяжело дыша, с опущенной головой, будто тоже пытался заново вспомнить, как вообще работают лёгкие.

Чонгук смотрел на него сквозь всё ещё не прошедшую дымку. По виску Тэхёна стекла капля пота.

Тэхён упал на кровать рядом, и матрас слегка прогнулся под его весом. Он повернулся к Чонгуку, обнял его и притянул ближе. Несколько секунд молча смотрел ему в лицо, потом уголок его рта снова поднялся.

— Теперь я тебя никуда не отпущу, — сказал он. Ладонь устроилась у Чонгука между лопатками.

— Вообще-то я у себя дома, — заметил Чонгук. Он попытался сохранить серьёзное выражение, но улыбка всё равно появилась. — Это ты приехал без предупреждения.

— Пришлось, — отозвался Тэхён. Он поправил сбившееся одеяло и снова обнял Чонгука. — Я оставил тебе номер, а ты, видимо, решил, что он не так важен.

Чонгук опустил глаза. Теперь, когда Тэхён лежал рядом, все тщательно подобранные объяснения казались недостаточными. Он провёл пальцем по складке на подушке и наконец ответил.

— Я собирался позвонить. Потом не знал, что сказать после недели молчания. А после месяца стало ещё сложнее.

Тэхён некоторое время смотрел на него без улыбки. Чонгук уже приготовился услышать колкость, но тот только спросил, почему было так трудно набрать номер. Вопрос прозвучал спокойно, и отмахнуться от него привычным раздражением не получилось.

— Потому что я бы хотел позвонить ещё раз, — признался Чонгук. — А потом захотел бы, чтобы ты приехал. Не понимал, что с этим делать, когда мы живём в разных городах.

— И решил, что лучше вообще ничего не делать? — Тэхён приподнял бровь. Чонгук нехотя кивнул. — Хреновый план. Особенно если ты всё это время скучал.

Чонгук поднял на него глаза. Он мог бы снова пошутить или сказать, что Тэхён слишком высокого о себе мнения. Вместо этого молча придвинулся ближе и положил ладонь ему на плечо.

— Скучал, — произнёс он наконец. — Очень. Просто не хотел в этом признаваться.

Тэхён перестал улыбаться. Провёл ладонью по его спине и поцеловал в висок, не торопясь отвечать. Чонгук почувствовал, как объятие стало крепче, и позволил себе расслабиться.

— Я тоже, — сказал Тэхён. — Поэтому и приехал. В следующий раз поговори со мной, прежде чем решать за нас обоих.

Чонгук медленно кивнул. За окном всё ещё шёл дождь, на кухне оставалась недомытая посуда. Он устроился рядом с Тэхёном и прикрыл глаза. Впервые за долгое время ему не хотелось торопиться, чтобы поскорее закончился вечер.

Ещё некоторое время лежал с закрытыми глазами, слушая дождь. Он столько раз представлял, чем всё закончится, что почти поверил в собственные предположения. А Тэхён тем временем нашёл его и приехал. Значит, для него те несколько дней тоже оказались важнее, чем Чонгук позволял себе думать.

Возможно, они смогут видеться по выходным. Договорятся, кто и когда приезжает, научатся оставлять друг для друга время среди работы и обычных дел. А потом, если обоим захочется, подумают, как жить в одном городе. Чонгук пока не знал, какие перемены готов обсуждать Тэхён, но теперь понимал, что мог просто спросить.

Они были взрослыми людьми, у каждого была своя жизнь, и решения редко давались сразу. Однако ни один из них ещё не пытался найти такое решение вместе с другим. Чонгук три месяца спорил с воображаемым будущим, так и не узнав, чего хочет человек, по которому скучает.

Он открыл глаза и немного отстранился, чтобы посмотреть на Тэхёна. Тот сразу перевёл на него взгляд и провёл ладонью по его плечу. Чонгук накрыл её своей:

— Завтра поговорим? — спросил он. — О нас. Я, кажется, слишком многое решил, не спросив тебя.

Тэхён улыбнулся, на этот раз спокойно, без привычной насмешки. Переплёл их пальцы и коротко кивнул.

— Поговорим. Я для этого и приехал.

Чонгук снова устроился рядом.

В прихожей стояла дорожная сумка, утром нужно было приготовить завтрак, а за столом наконец нашлось бы место для разговора, который он так долго откладывал. Он не знал, к чему они придут, но больше не хотел искать ответ в одиночку.

Тэхён подтянул одеяло и обнял его удобнее. Чонгук положил ладонь ему на грудь и почувствовал, как постепенно отпускает напряжение. До утра можно было просто побыть рядом.

А утром — поговорить.